Лазить по веревке либо лесине умеет любой мальчишка, не говоря о дружиннике. Если ты мал весом — перебирайся на одних руках, а коли грузен — помогай и ногами. Жихарь лез-лез и не утерпел — глянул вниз. Увидел там такое, отчего вся недавняя корчемная пища тут же изверглась и полетела на дно оврага, где ее, конечно, ждали. Чуть не сорвался богатырь — так его крепко выполоскало.

Больше он своему любопытству воли не давал, добрался до противоположного края, перебросил ноги на мох, стараясь не коснуться его руками. Удалось кое-как подняться.

— Всякое видел, — сказал он сам себе. — Даже игошей, кикиморивых младенцев, наблюдал — но чтобы такая пакость!

Оврагов, на счастье, оказалось не семь, а всего три. То есть было их все-таки семь, но следующие четыре располагались уже на кривлянской стороне. Промеж ними и поместили Место Оно.

В другое, досужее время Жихарь не удержался бы полазить по развалинам, пошарить в подземельях, как следует разглядеть выбитые в камне рисунки и руны, но сейчас ему хотелось убраться отсюда — то есть попасть во Время Оно.

Он быстро нашел рисунок на плитах, заострившимся концом Симулякра прочистил впадины в камне. Вокруг плит и между ними росли различные непростые травы — не так много, как на Разнозельной Делянке, но все-таки. Была травка с ласковым названием «бараньи мудушки», но она пока Жихарю без всякой надобности, и нужда возникнет лишь лет через сорок — если до этого времени дожить. Качала длинными листьями закалым-трава — испив отвара из нее, человек попадал куда-нибудь налево, где мог заработать хорошие деньги.

Много чего росло полезного, да недосуг было со всем этим возиться. Хотя впоследствии, несомненно, придется раскаяться…

Он сразу не полез в рисунок: сперва поучился в сторонке, повторяя про себя заветные слова и сопрягая их с прыжками вперед, назад и вбок. Все это повторил он раз десять и только тогда ступил на камень. Раз, два, три, четыре, пять, шесть…

Последние слова заклинания:

После чего закрыл глаза и без страха полетел туда, куда потащило.

…Если долго идет дождь — долго-долго, так, что становится невтерпеж и дороги обращаются в грязевые реки, а тропки в лесу соответственно в грязевые ручьи, когда всякая колдобина или ямка предстает небольшим прудом или даже озерцом, когда земледелец, поначалу радовавшийся дармовой воде, начинает злиться и покрикивать ни за что на скотину и домочадцев, есть верный способ прекратить потоки и заткнуть хляби небесные.

Для этого надо выбрать всем миром молодца посмелее и послать его в лес, предварительно обув его в самые лучшие и прочные сапоги во всей деревне, надежно смазанные от сырости салом и дегтем. Кроме того, ему надо отдать, не пожалеть лопату — пусть даже лопата новая, из дорогого железа. Деревянная тут не подойдет.

Молодец, если он не полный дурак, пошарится-пошарится по лесу да и выбредет в конце концов к избушке бабы-яги, поедучей ведьмы. Не той, которую в своем трудном детстве зажарил заместо себя маленький Жихарка (или, как теперь говорят в Многоборье, маленький Невзорушка), а другой — сестрицы ее или какой иной родственницы.

Если поедучая ведьма по случаю дождя отсиживается в избе и ждет погоды, тогда худо. Тогда молодцу волей-неволей придется вступить с ней в смертный бой ради жизни на земле, и неизвестно, чем этот бой закончится, потому что молодцу на грязи да мокрой траве скользко, а баба-яга может свободно летать вокруг него в ступе и лупить пестом по башке, по плечам, по всему, куда попадет.

Если же окаянная старушка окажется в отлучке, облетая окрестности или гостя у кикиморы, или молодец все-таки сумеет сбить на лету ступу и успокоить ведьму черенком лопаты — тогда все в порядке. Тогда достаточно забросить лопату на крышу избушки — и дождь надолго прекратится.

…В здешних краях на крыше бабы-ягиной избушки лежала, должно быть, не одна лопата, а десятка два. Если не сотня. Потому что дождя тут, судя по всему, не было никогда. И быть не могло.

А ежели какая влага и капала часом с неба, так испарялась, не успев долететь до раскаленной поверхности.

— Предупреждать надо! — завыл богатырь, увидев, где очутился.

Крутом, сколько глаз достигал, простирался беловатый мелкий песок. Над песком гулял ветер. Из-за этого песок воображал себя морем: покрывался где мелкой рябью, где покрупнее, а где громоздил высокие валы.