Рана в спине могла оказаться очень серьезной, и я сильно переживала, сидя в коридоре, и ожидая приговора врачей. Мое солнце не стал извиняться долго и многословно, лишь один раз, почти между делом, прошептал: «Прости…» и потом просто был рядом. Несколько раз бегал вниз, к автоматам, чтобы принести мне воды, и впихнул чуть ли не силой какой-то пирожок.

— Ешь! Ты с утра ничего не ела! Ешь, я сказал… — потом опустился на колени, потерся щекой о мою ногу и попросил, — Ну съешь… За меня?

Я слабо улыбнулась ему в ответ и начала медленно заталкивать в себя еду. Мы сидели в коридоре уже четвертый час… И, наверное, Стийв был прав, пытаясь меня накормить. А еще не помешало бы накормить и его тоже. Автоматы в больнице работали по жетонам, которые щедро отсыпали в справочном отделе. Но пирожки — это не еда.

— Ты принял решение, мой мальчик? — я встала со стула, одернула юбку и внимательно посмотрела на Стийва.

Тот кивнул:

— Я его уже давно принял. Просто сегодня накатило что-то. Прости…

Мы спустились вниз, вышли на улицу и вдохнули свежего воздуха. Все-таки в больницах пахнет как-то по-особенному. До ДИСа было пятнадцать минут ходьбы. Мы быстро шли, молчали и держались за руки. Не знаю почему, но после всего произошедшего мне было важно сжимать его руку в своей, ощущать тепло его ладони, чувствовать, что он рядом. Не просто видеть, а именно чувствовать.

В офисе мы подписали все бумаги, лишь изредка обмениваясь краткими репликами с сотрудницей. Стийв клятвенно ее заверил, что находится в здравом уме и прекрасно осознает свои действия. Потом вышли и пошли в обратном направлении. В одном из кафе ненадолго задержались и перекусили. Я выпила тайшу и покопалась вилкой в каком-то салатике, а мое солнце быстро навернул тарелку жареного мяса с овощами. Наконец мы снова вернулись к больнице…

— С вашей подругой все хорошо. Операция прошла довольно удачно. Подвижность конечностей не нарушена. Но… Я бы хотел вас сразу предупредить. Это был ее первый вопрос, когда она пришла в себя, и я не стал ее огорчать. Но вы должны сразу уяснить — летать она больше не будет. Никогда. Только если как пассажир и в специальном кресле. К скачкам на лошадях и быстрому бегу это тоже относится. Никакого поднятия тяжестей. Никакой тряски. Никаких нагрузок на спину!

Врач Хайуры строго смотрел на меня, зачитывая приговор моему второму пилоту. Я кивнула, пытаясь представить, как и какими словами я буду все это ей объяснять.

Стийв приобнял меня за плечи и тихо прошептал: «Но она ведь будет жить… Это важнее! Надо только найти ради кого. А потом она втянется…»

Какой он у меня все-таки умница!

Я слетела вниз по лестнице и по настенному минивидеофону связалась с Лайрой.

Юйша, чмокнув меня в макушку, быстро помчалась вниз, а я пошел вслед за доктором в палату к Хайуре. Присев на стул рядом с ней, я выдавил из себя улыбку:

— Привет… Давно не виделись.

Она тоже улыбнулась:

— Да уж, целая неделя прошла…

Потом нахмурилась:

— Сегодня же ты должен был подписывать…

— Я все уже подписал, пока над тобой врачи колдовали.

Хайура вопросительно подняла изогнутую бровь:

— Смотрю, пребывание на Венге абсолютно не пошло тебе на пользу. На корабле ты был такой идеально воспитанный мальчик, просто как по учебнику…

Я усмехнулся и попытался изобразить что-то похожее на расстроенно-виноватое выражение лица Мийя:

— Простите меня, госпожа, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Хайура рассмеялась и тут же просто побелела, закусив губу и с силой сжав пальцами простынь.

— Позвать врача?! — я уже начал вставать со стула, но она отрицательно помотала головой:

— Просто больше не смеши меня… Пока… А то сразу в спину отдает.

— Тебе может принести чего-нибудь? — у моей женщины была отличная команда, и жаль, что такая славная девчонка выбывала из нее из-за дури собственной родственницы.

Тут как раз в палату влетела Юйша:

— Я попросила Лайру слетать к твоим на хутор, скоро здесь будет не протолкнуться.

Мы развлекали Хайуру почти полчаса, старательно обходя опасную тему о полетах. И, наконец, раздался осторожный стук, и в дверях появилась голова Зэйха. Увидев меня он просиял, а потом осторожно протиснулся и опустился на колени перед Хайурой. Та начала медленно краснеть от смущения. Я довольно усмехнулась, кивнула Стийву в сторону выхода, и мы бесшумно удалились.

Мое солнце вопросительно изогнул бровь, я гордо выпрямилась, задрала вверх подбородок, выставила вперед одну ногу и продекламировала: «Я Купидон, любовь несущий…»