Собрание
вернуться

Шварц Елена Андреевна
Шрифт:

62. Кошка

Пред пышною болезнью лета, Пред тем, как зеленеть, бывает Такая ночь, — все замирает. Земля как будто зажигает Фитиль расцвета — а сама, Зажмуриваясь, отбегает. Всю ночь визжала под окошком Надсадно Мурка, наша кошка, Хоть я ее увещевала — Она мешала и орала. «Зачем кричишь так страстно, низко? Уймись! Ты монастырская же киска — Молись!» В нее и камнями швыряли, А все орет, как одалиска, Как будто валерьянку в миску Ей подмешали. Как будто помыслы греховные, Когда мы рыбу ей ломали, Скользнули с пальцев и упали В ее доверчивую пасть.

63. Последние минуты Страстной

Страстная идет по ступеням тяжелым, По каменным — в человечий рост, И вдруг исчезает она — под гуденье Разбивчатое — у звезд. Быть может, и дальше идет — не видно. Обидно, но глаз мой плох. Монашкой закутанной шла — на вершине Все скинула. Видно, что Бог.

64. Сестра-Яблоня

Кипарис в Гефсиманском саду Не так печален, как ты, Сестра моя бедная, Яблоня, Белея средь темноты. Как в пост ты худеешь, сушеешь, Как ветки крестами ломаешь, Не раньше ты лист выпускаешь, Как звякнет выс о ко: «Воскрес». Мы долго с нею стояли, Вздыхали и громко молчали, Так громко — как будто стучали Внутри сторожа в колотушки. Поправила я ей солому, Погладила ствол и пошла, Псалмы распевая, Не вдруг понимая, Что вижу рассеянным зреньем, Что рядом кто-то идет. Смотрю — это яблоня рядом С усилием скачет на ножке На белой и длинной, и плачет. «Увидят! Нельзя! Обидят! Пойдем, я тебя провожу». И тихим покорным животным Она поспешила обратно, На руку мою опираясь, На место свое у ограды И прыгнула крашеной ножкой В замерзшую темную лунку. Поправила сбитые ветки Я ей, корешки утеплила, Шепнула: «Не делай так больше. Обидят». Она мне кивнула. Блаженная! Замерзшая! Не век же так! Ты скоро расцветешь цветами мягкими, Где крестик золотой внутри качается.

65. О ней же

Я ей просфоры приношу, На ветку вешая, а утром Уже я их не нахожу — Должно быть, птицы их уносят. Стоит — как будто на бегу, Стоит, чудесная, в снегу — Смоковницы ли антипод? Раз в Рождество в мороз пришла Я к ней, вдруг — стук! — Упало что-то на клобук — Зеленый тонкокожий плод.

66. Дурачок

Привезли убогого — Излечить в монастырь, Чтоб от жизни промоленной, строгой Сошла его дурь. Будто свечки втыкает в плечи — Так он крестится, дурачок, И из глаз его синие реки К Богородице наискосок. Он ей шепчет тихие речи Всё бочком, как побитый щенок. Будто Бог его манит — он ближе, Вот, шатаясь, встал на порог Дома царского. «Благослови же!» — «Дурка, дурка, ведь то ж дурачок!»

67. Далекие старцы

Вот я лежу на дне колодца Самоиграющею лютней — Святые, видите меня, Вы на горах своих лиловых? И шепотом, но бестелесным, Но световым таким шуршаньем Они мне отвечают: «Видим Чрез шар летающий хрустальный И даже иногда играем На струнах мы твоих Иной раз».

68

Дни перед Пасхой, дни Поста Гармошкой со-разводятся, То становлюсь я как черта, То все во мне расходится. Вот-вот совсем я растворюсь, Заброшусь в неба чан — тряпицей, И облаками разбегусь, И клювом размешают птицы.

69

Прости, Господь, — Ты был Фазан, А я — охотник, стынущий в тумане. Он слышит голос, щупает колчан И сам себя нашел в колчане. И выстрелил. Лечу так высоко, Стрелой звенящею зеленою, как птица, — О, если б мимо! Если б в молоко! Сломаться бы! О, уклониться! Но вот — Фазан, охотник и стрела Стремительно меняются местами. О встречи миг, — когда она вопьется — Все закричит, все разобьется, Исчезнет все под небесами, И сами небеса, и сами.

70. Ночь на Великую Субботу

В поварне красят яйца И молчат, Я краски разотру И выйду в сад — Мне руки черными От краски показались. Как тонок иней на земле, Деревья сжались. Глядит в сторонке Марс, Забравшись на насест, — К утру все звезды Станцевались в крест. Затихло все — от ангелов До малых сих, И даже мира Князь, Я чувствую, затих. Две тыщи лет назад Он ранен был, Как треснул ад — Он так вопил, И мечется — ведь раны злее С годами, злоба тяжелее. Сегодня же и он уполз, И грех примерз. Весна. Мороз. От тихости и скорби Этих мест К утру все звезды Станцевались в крест.