– Ни за что не боишься?

– Я сильнее!

– А я быстрее!

– Докажи!

Я уже готов к удару ее босой ноги, но она бьет по корпусу ребром ладони, я блокирую ее руку, но колено врезается мне в челюсть. Сопротивляться не хочется, к тому же подбородок слегка ноет. Я падаю на ковер, раскинув руки.

– Придуриваешься? – спрашивает Энжи недоверчиво.

– Изнываю от боли.

– Где болит?

Я показываю пальцем.

– Не выдумывай, – она приближается осторожно.

– Пожалей меня...

– Как?

– Ты же знаешь все приемы.

– Оказалось, не все...

Она садится рядом и созерцает мое тело.

– Ой-ой, – усмехается, наблюдая за реакцией на ее пристальное внимание.

– Энжи, не медли...

– Я не знаю, что делать.

– Иди ко мне.

Она садится сверху, оставаясь невесомой. Все мои печали и боли растворяются в воздухе, космос теплеет.

– Я люблю тебя, – говорит мне девочка.

– Мне тридцать семь лет.

– Это ничего.

– И глаза у меня не голубые.

Она смеется, целует меня в ударенный подбородок. Действительно, побаливает. Я ощупываю языком края зубов – к счастью, ничего не сломано. Хотя Энжи скора на расправу...

– Серые?

– Может быть. Не знаю точно, не хочу тебя обманывать.

– Это хорошо... Хорошо, что мы встретились. И что ты не врешь.

– Это счастье.

32. ЗАК

Бывал ли я счастлив? Правда, это стирается. Конечно, я был счастлив, подняв над головой чемпионский пояс, но мой соперник сразу после боя умер в больнице, так и не придя в сознание. Это все перечеркнуло. Его убил спорт, не я, конечно. Но его убил я.

Получив диплом юриста, я был счастлив. Это дало мне возможность начать собственный бизнес. Но и этот бизнес остался позади.

Бывал ли я счастлив с женщинами? В постели с Эльзой, то есть в постели Спицына, в тумане Эльзы, я тоже был счастлив, но это счастье было таким зыбким, что растаяло само по себе.

Целуя Иванну в губы – после работы, в ее темной пещере, в декорациях ее каждодневной опасности – я был неимоверно счастлив, потому что держал в своих объятиях самую желанную женщину на свете.

И с Энжи я счастлив. У меня хорошие отношения со счастьем – я открыт для него и умею его чувствовать. Я не обрезаю ему крылья беспощадной критичностью, как Иванна.

Об Иванне стараюсь не думать, но каждый мой шаг, мой жест – воспоминание о том поцелуе. Это движение в том направлении, которое может ее спасти.

Мы едем с Энжи в Москву. Разными дорогами. А может, все дороги в мире ведут в Москву... к Заку.

Он удивился, что я знаю о нем. Но если мышь знает о существовании кошки и сама идет к ней, это не грозит кошке особой опасностью. Энжи сказала, что информация получена не от нее и что дело очень важное... что я оказался достойным соперником и заслуживаю того, чтобы Зак поговорил со мной. Она поручилась, что я не агент ФСБ. Сказала, что я отступлю после этого разговора и буду нем, как могила. Для Зака, пожалуй, этот случай – прецедент. Но его не очень беспокоит, что будет «потом»...

Я отлично понимаю, чем рискую. Я беззащитен. Но с другой стороны – я и безопасен. Зак назначил встречу в отеле. Энжи осталась за дверью, а я вошел в номер.

Я вошел. Номер чем-то напоминает пещеру, в которой Иванна прячется от пуль и взрывов. Полумрак, шторы задернуты, в углу, в кресле – силуэт человека...

Темная фигура. Зак – призрак в большей степени, чем Энжи. Он нематериален. Он не снимает черных очков и не торопится говорить, рассматривает меня.

– Я очень благодарен вам за то, что согласились на эту встречу, – говорю я вежливо. – Не знаю, послужит ли для вас это гарантией, но моя жизнь целиком и полностью в вашей власти...

– Это гарантия не имеет особого значения, – Зак качает головой. – Ваша жизнь, господин Бартенев, нас не интересует. Что интересует вас?

– Всего лишь один вопрос, который касается дела Иванны Слуцкой...

Сросшиеся брови Зака изгибаются над черными стеклами очков.