Идею Никифорова она принимает благосклонно.

– Почему бы и не посидеть с вашими ребятами?

«Почему бы и нет?» – как обычно, мы рассуждаем одинаково. Она улыбается.

– Поедем в салон красоты. Хочу прическу сделать.

Находим по пути какое-то заведение, я жду в машине. Она возвращается почти такой же, но волосы более приглажены.

– Лучше?

– Мне и раньше нравилось.

– Голова болит жутко, – достает из сумочки какие-то таблетки и глотает две сразу. – Нравилось?

Я смотрю на часы.

– Нас уже ждут. Других пожеланий нет?

– Есть. Два.

– Какие?

– Быть мужчиной и «майбах».

– Ты серьезно?

– Вполне.

– Майбах – понятно, ладно. Хотя я и своей «бэхой» был бы доволен. Но быть мужчиной...

– Ты не доволен тем, что ты мужчина?

Я усмехаюсь.

– Доволен.

– То-то же! Я была бы сильнее. Злее. Зубастее.

– Тогда ты была бы Серым Волком, а не мужчиной.

Она хихикает.

– Моя милая Красная Шапочка, я хочу тебя, – говорит вдруг.

– Нет времени.

– Давай в машине.

– Блин, мы же в центре. И голова у тебя болела.

– Уже не болит. Сверни в переулок.

– Наташа... Тут некуда свернуть.

– Ладно, живи, – она сдается. – А где твоя «бэха»? Почему на «тойоте» гоняешь?

– Это Босса машина. Моя меня дома ждет.

– А где твой дом?

– В Киеве.

– В Киеве? Ты туда вернешься?

– Не знаю.

Она дергает плечами.

– Я думала, ты русский.

Еще пришьет – чего доброго. Я обнимаю ее одной рукой и взлохмачиваю ее тщательно уложенные волосы. Она вопит – заглядывает в зеркало и начинает их снова приглаживать. Шлепает меня ладошкой по лицу.

– Ну, ты нормальный?!

26. ВЕЧЕРИНКА

Атмосфера дурачества захлестывает не одних нас. За столом ресторана «Папоротник» уже ждет все честная компания. Тоже ржут и уже неприлично – с размаху – чокаются на попадание. Бокалы трещат.

«Папоротник» пахнет чем-то непонятным – не весенним, а тонким, восточным, одновременно сладким, пряным и острым. Дизайн в причудливом индийском стиле, официантки – в сари. Темный потолок и светлый пол. Обтянутые шелком стены и ярко-алые кресла. Никаких бамбуковых стульев и металлической посуды – перед нами искусственная и шикарная Индия.

Леди Х зачарованно оглядывается. И мне все начинает нравиться еще больше. Без Генки мы бы никогда не нашли такого места. В ресторане не очень много посетителей, но в соседнем зале – с баром и дэнс-полом – народу побольше. Музыка не очень громкая, но исключительно хаус, диджеи работают отменно.

Мы невольно начинаем двигаться в клубном ритме, наконец, садимся за столик, и Генка представляет Леди Х наш скромный коллектив. До нашего прихода они уже выпили, им весело, стол ломится от закусок, Ирина и Стас курят какие-то тонкие сигареты, судя по запаху – совсем не слимс, и все нам рады....

Генка дружески пожимает Леди Х руку.

– Очень много слышал о вас. Как на новом месте?

– Пока гладко.

Она стучит по столу. Потом по креслу. Генка подставляет ей свой лоб. Она три раза стучит по нему согнутым указательным пальцем, потом говорит:

– Я не суеверна.

Мы помираем со смеху. Мужчины пьют текилу, Ирина – мартини, Юля – белое вино, Леди Х просит водки.

– Раз уж горилки нам никто не привез...

Генка подмигивает мне.

– Зато пан Бартенев исполнит нам украинскую народную пеню в караоке.

– Ах, я не в голосе...

Мне наливают «для голоса». Сидеть в индийском клубе, пить мексиканскую текилу и петь украинские песни – это слишком. Но в целом – смешно, никто ни над кем не потешается, каждый клоунит по-своему. Эдик расстегивает очередную пуговицу белой рубахи и начинает рассказывать, как он работал охранником у одной миллионерши, вдовы какого-то министра, и как она его домогалась – подстраивала покушения, заманивала в спальню, ходила при нем без белья и все такое. Я тоже закуриваю их слимс, передаю Леди Х... История забавная, но чем-то режет. Напоминает о моей ситуации с Иванной, когда оба вели себя истерически взвинчено. Не хочется вспоминатьь. Я забираю у Вележкиной сигарету: ей и так весело.