Паскуаль посмотрел на товарища с нескрываемой иронией и сказал:

– Постой, старичок! Я совсем тебя не узнаю — так колоссальна сегодня твоя тупость! Честное слово, когда происходила раздача здравого смысла, ты поспел к ней слишком поздно, так что для тебя уже и не осталось ничего! Да, тысячу раз да, что Паскуаль и Ракен были бы приняты в замке как два бешеных волка! Но кто тебе говорит о Паскуале и Ракене? Думаешь ли ты, что слуги господина Домера выгонят из замка Жоржа Праделя, его племянника?

– О, конечно, нет. Но нам-то какая от этого польза?

– Домера сообщает Жоржу, что напишет Жаку Ландри, со словами: «Это прекрасный человек, которого ты не знаешь еще». Слышишь? Жорж Прадель не знает Жака Ландри, точно так же, как и Жак Ландри не знает Жоржа Праделя! Ясно ли это?

– Как вода в ключе!

– Итак, Ландри с распростертыми объятиями примет племянника господина Домера, о котором известил его сам господин Домера и который имеет полный карман писем от господина Домера и знает о том, что в замке хранятся деньги, принадлежащие господину Домера! Это ясно?

– Ясно.

– И ты до сих пор не догадался, что я сам явлюсь в замок под именем Жоржа Праделя?

Трудно передать словами то изумление, с которым Ракен смотрел на Паскуаля.

– Ты! — выдохнул он.

– Я, черт возьми! Достаточно будет снять мою накладную бороду и надеть накладные белокурые усы. Господин Домера мог описать физиономию или показать фотографию своего племянника управляющему. Усы всех собьют с толку. Итак, я приеду в замок вечером, а с восходом солнца надеюсь уже быть на почтительном расстоянии оттуда.

– Но если Жак Ландри будет защищать деньги?

– Тем хуже для него! У меня в кармане нож, им я и воспользуюсь.

Эти слова были произнесены со зловещим спокойствием, которое привело бы в дрожь всякого, кроме Ракена. Паскуаль продолжал:

– Итак, ты видишь, что я ничего не забыл. План прост и должен иметь успех. Существует только одна серьезная опасность.

– Какая?

– Приезд настоящего Жоржа Праделя.

– Ах, черт возьми! Я и не подумал об этом.

– Зато я подумал обо всем. В этом и будет заключаться повод для твоего сотрудничества. Итак, мы вернемся в театр, убедимся, что лейтенант еще там, я пожму тебе руку и с ночным поездом поеду в Руан.

– Как так? Я не еду с тобой?

– В замке ты был бы совершенно бесполезен. Здесь же твое присутствие необходимо.

– Какие же будут мне приказания?

– Не терять Жоржа Праделя из виду ни на минуту, ни на секунду до тех пор, пока я не вернусь. Если у молодого человека возникнет желание отправиться в Нормандию — я пропал! Он не должен, слышишь, не должен поехать туда завтра.

– Как же помешать ему?

– Всеми возможными средствами. Измени внешность. Все необходимое ты найдешь у нашего старьевщика, лавочка которого открывается когда угодно для добрых товарищей, которым известно одно словцо. Если ты исчерпаешь все средства и юноша все же отправится на станцию, брызни ему серной кислотой в лицо.

Этот разговор происходил уже в экипаже, в который два бездельника уселись, выйдя из ресторана. Вдруг Паскуаль вздрогнул.

– Что с тобой? — спросил его Ракен.

– Одна мысль только что пришла мне в голову. Но это было бы слишком хорошо! Убить сразу двух зайцев: заполучить триста пятьдесят тысяч франков и отдать Жоржу Праделю старые долги. Что бы ты сказал на это, Ракен?

– То же, что и ты: это было бы слишком хорошо!

– И однако все получится, если случай поможет тебе занять лейтенанта на сорок восемь часов, и занять так, чтобы он не мог сказать: «Я был там-то!», а главное, чтобы он не мог это доказать. Тогда ему припишут все, что произойдет в замке. По моей милости там всем будет известно, что прибыл лейтенант Жорж Прадель. В замке же я оставлю неоспоримые следы его пребывания, и если будет совершено преступление, то виновником будут считать угадай кого!

Выйдя из ресторана, Паскуаль приказал кучеру отвезти их к театру «Жимназ». Сообщники благодаря взятой Паскуалем контрамарке смогли беспрепятственно войти в театр, но им обоим ни на минуту не пришло в голову занять свои места. Им было достаточно увидеть, что Жорж Прадель, прогуливаясь по коридору бенуара, не отходит от двери ложи номер 16.

– Солдат не удаляется со своего поста! — усмехнулся Паскуаль.

Играли последний акт «Дамы с камелиями». Во всех ярусах театра у зрителей текли слезы. Дамы шумно сморкались. Паскуаль толкнул Ракена локтем и шепнул ему:

– Похоже, он не подозревает, что его портсигар у меня в кармане! Смотри не упусти его из виду! Не забудь ничего, будь осторожен. А послезавтра жди меня на станции Сен-Лазар. Я не знаю, в каком часу вернусь, но вернусь несомненно. — И он ушел, оставив Ракена стеречь Жоржа Праделя.

В отсутствие Паскуаля и Ракена произошло следующее. Мы знаем, что молодая белокурая женщина, которую Паскуаль назвал Леонидой Метцер, выразила желание в следующем антракте подышать свежим воздухом. Антракт настал. Госпожа Метцер увидела, как молодой офицер вскочил с кресла. Она предчувствовала, что встретится с ним. И не обманулась. Жорж, который не сводил лихорадочного взгляда с двери, бледный, взволнованный, с горящей головой и выпрыгивающим из груди сердцем, стоял прямо напротив ложи, прислонившись к стене.