– Ой, это же всего через несколько месяцев после нашей свадьбы! Мне придется появляться в Плаке буквально каждый день, чтобы проведать тебя! – восторженно сказала Мария.

Они выпили за хорошую новость. Обеим девушкам казалось, что только вчера они строили замки из песка на берегу, а теперь вот рассуждают о браке и материнстве.

Позже тем же летом, обеспокоенная тем, что уже достаточно времени прошло с момента их последней встречи с Анной, и весьма озадаченная полным отсутствием интереса сестры к ее предстоящему замужеству, Мария решила, что им следует навестить ее. Стояли самые жаркие дни августа, когда даже ночь не приносила облегчения и не спасала от духоты, когда Маноли с Марией, вместо того чтобы отправиться в традиционную поездку в Айос-Николаос с Фотини и Стефаносом, решили повидать Анну. Это было дерзкое решение. Они ведь не получали никакого приглашения, и ничто не говорило о том, что важная и изворотливая Анна желает их видеть. Но Марии все казалось предельно понятным. Зачем бы сестра стала вести себя подобным образом, если бы не желала вот так выразить свое неодобрение? Марии хотелось разобраться во всем. Письма, отправленные ею сестре, – одно с описанием вечеринки в честь помолвки, которую Анна пропустила, предположительно из-за болезни, и другое, в котором Мария рассказывала о прекрасном белье, подаренном ей в качестве приданого, – остались без ответа. У Анны был телефон, но его не было у Гиоргиса и Марии, так что связь между сестрами почти прекратилась.

Когда Маноли повернул машину на знакомую дорогу сразу за Элундой, ту, что вела к импозантному дому Вандулакисов, небрежно минуя давно знакомые ему изгибы пути, Мария занервничала. «Будь храбрее, – твердила она себе. – Это ведь твоя сестра». Мария совершенно не понимала, почему она без нужды тревожится, собираясь навестить человека, родного ей по плоти и крови.

Когда они остановились, Мария первой выскочила из машины. Маноли же как будто медлил, не спешил вынуть ключи из замка зажигания, потом принялся причесываться, заглядывая в зеркало заднего вида. Мария стояла рядом, с нетерпением ожидая его. Наконец ее жених повернул большую круглую дверную ручку – это же вроде как его родной дом! – но ручка не шевельнулась, и Маноли, взяв дверной молоток, трижды стукнул им.

Наконец дверь открылась. Но встретила их не Анна, а Элефтерия.

Она явно удивилась, увидев Маноли и Марию. В этот дом мало кто мог бы явиться без приглашения, но все знали, что Маноли не слишком беспокоится о том, чтобы соблюдать этикет, поэтому Элефтерия тепло обняла его.

– Входите, входите! – пригласила она. – Как приятно вас видеть! Если бы я знала, что вы к нам собираетесь, мы могли бы вместе поужинать, но я сейчас прикажу что-нибудь приготовить и подать выпить.

– Вообще-то, мы хотели повидать Анну, – перебил ее Маноли. – Как она поживает? Мы давно ничего о ней не знаем, уже несколько месяцев.

– Вот как? Ох, понимаю. Я не догадывалась… Поднимусь наверх и скажу ей, что вы здесь.

Элефтерия быстро вышла из гостиной.

Из окна спальни Анна прекрасно видела, как подъезжает знакомый автомобиль. Что ей было делать? Анна, как только могла, избегала встреч, веря, что, если она будет держаться подальше от Маноли, ее чувство к нему угаснет. Но она все равно видела его. Из недели в неделю, каждый день. Видела его отражение в своем муже, когда тот возвращался из поместья, и ночами, когда Андреас занимался с ней любовью… а Анна, полузакрыв глаза, видела Маноли…

Сила ее влечения к этой полной жизни копии ее мужа была так же велика, как и в тот день, когда Маноли засунул цветок за вырез ее платья, одна лишь мысль об этом мужчине мгновенно возбуждала Анну. Ей страстно хотелось видеть его сияющую улыбку, пробуждавшую в ней желание и заставлявшую содрогаться, – но теперь она могла видеть его только вместе с Марией, а это означало, что Маноли никогда не будет ей принадлежать.

Анна притворялась перед собой, что держит себя в руках. До этого самого вечера. И вдруг ее буквально загнали в угол. Те двое, которых она любила больше всего на свете и больше всего на свете не желала видеть, ждали ее внизу.

Элефтерия негромко постучала в дверь ее комнаты.

– Анна, твоя сестра с женихом приехали! – произнесла она, не входя в спальню. – Ты спустишься, поговоришь с ними?

Хотя у Элефтерии не было в том никакой уверенности, она все же таила в себе подозрения относительно истинных чувств Анны к Маноли. Она была единственной, кто знал, насколько часто Маноли навещал Анну прежде, и единственной, кто знал абсолютно точно: Анна вовсе не была больна в тот день, когда в деревне праздновали обручение ее сестры. И вот теперь Элефтерия живо ощущала нежелание Анны покинуть свою комнату. Ей ведь не нужно было много времени на то, чтобы подойти к двери. Теперь подозрения Элефтерии начали крепнуть. Она подождала несколько мгновений, прежде чем постучать снова, на этот раз более настойчиво.

– Анна? Ты идешь?

Из-за закрытой двери Анна откликнулась резко и коротко:

– Да, иду. Спущусь, когда буду готова.

Быстро наложив на губы свежий слой алой помады и поправив перед зеркалом блестящие, как стекло, волосы, Анна открыла дверь спальни и спустилась вниз. Ей пришлось глубоко вздохнуть перед тем, как она вошла в гостиную. Анна с ног до головы выглядела как хозяйка этого дома, хотя настоящей хозяйкой была Элефтерия; плавно пройдя через комнату, она поздоровалась с сестрой и вежливо чмокнула ее в щеку. Потом повернулась к Маноли, протягивая ему бледную влажную руку.

– Привет, – с улыбкой произнесла она. – Вот сюрприз! Весьма приятный сюрприз.

Анна всегда умела играть. К тому же видеть Маноли было действительно приятно, ведь перед ней во плоти стоял человек, завладевший ее мыслями – нет, не только мыслями, тут крылось нечто гораздо большее.

Анна думала о нем каждый день в течение месяцев, а теперь он был перед ней, еще более яркий, более желанный, чем сохранился в ее памяти. Через невероятно долгое, как показалось Анне, время, хотя прошло не больше двух секунд, она обнаружила, что продолжает сжимать его руку, а ладонь ее стала мокрой от пота. Анна отдернула руку.