Вечеринка по случаю помолвки развернулась вовсю, деревенская площадь была переполнена веселящимися людьми. Стефанос выносил все новые подносы с едой, а Мария и Маноли смешались с толпой.

Маноли отвел в сторонку двоюродного брата.

– Андреас, – спросил он во все горло, чтобы перекричать шум оркестра и поющих голосов, – ты бы согласился стать нашим свадебным попечителем?

Свадебный попечитель – кумбарос – являлся ключевой фигурой в этом событии. На самой церемонии он играл почти такую же важную роль, как священник, и, если на то была Божья воля, в свое время становился и крестным отцом первого ребенка.

Андреас ожидал подобного предложения. И пожалуй, был бы сильно задет, если бы кузен не попросил его об этом, поскольку являлся самым очевидным кандидатом на такую роль. Они с Маноли были больше чем братьями, ближе друг к другу, чем двойняшки, и именно Андреас должен связать этих двоих узами, в особенности если добавить сюда то обстоятельство, что он уже породнился с Марией благодаря своей жене. Но хотя Андреас и ожидал такого предложения, его удовольствие от этого не стало меньше.

– Ничто не могло бы порадовать меня больше, кузен! Это для меня честь, – ответил он.

Андреас постоянно испытывал странное чувство по отношению к Маноли: ему хотелось защищать кузена. Он отлично помнил то время, когда умер его дядя, а потом Маноли привезли в их дом. Они оказались рядом: Андреас, всегда бывший степенным и чрезвычайно серьезным ребенком, и Маноли, буйный, совсем не дисциплинированный мальчишка, – более разных ребят и найти было бы невозможно.

Но в детстве они очень редко ссорились, в отличие от большинства родственников, и между ними никогда не возникало зависти. Кузены всегда готовы были поддержать друг друга во всем. Андреас как будто получал заряд энергии от склонного к авантюрам и не слишком ответственного двоюродного брата, и можно было при этом не сомневаться в том, что Маноли нуждался в твердой руке своего дяди и моральном влиянии тети и получал все в должной мере. Андреас, бывший на полгода старше кузена, естественным образом взял на себя роль защитника, хотя Маноли то и дело сбивал старшего брата с пути истинного, увлекая его в разные эскапады.

Мария получила первые подарки, которые должны были составить часть ее приданого, и веселье продолжалось почти до рассвета, после чего деревня превратилась в самое тихое место на всем Крите. Даже собаки слишком устали для того, чтобы лаять, и спали, пока солнце не поднялось уже высоко над горизонтом.

Когда Андреас вернулся домой, все давно спали. Александрос и Элефтерия вернулись раньше его, и дом казался зловеще тихим и темным. Андреас прокрался в свою спальню и услышал, как пошевелилась Анна.

– Привет, Анна, – шепнул он очень тихо, не зная, спит ли жена.

Но на самом деле в ту ночь Анна не сомкнула глаз. Она металась в постели, ворочаясь с боку на бок, и бесилась от злости при мысли о помолвке, которую праздновали в Плаке. Анна без труда представляла себе сияющую улыбку сестры, темные глаза Маноли, устремленные на Марию, его руку на ее талии, когда парочка упивалась поздравлениями и пожеланиями от гостей.

Когда Андреас включил лампу у кровати со своей стороны, Анна повернулась.

– Ну как, – спросила она, – весело было?

– О, праздник получился замечательный! – ответил Андреас, не глядя на жену, и поскольку раздевался в этот момент, то не заметил ее заплаканного лица. – И Маноли попросил меня быть его кумбаросом!

Конечно, подобное предложение было абсолютно естественным и неизбежным, и все же Анна не была готова к такому удару. Теперь роль Андреаса в жизни Маноли и Марии становилась еще более значительной, их должны связать новые обязательства, а Анне предстояло вечно страдать при виде счастья ее сестры. У нее защипало глаза, и Анна перевернулась на живот, чтобы уткнуться лицом в подушку.

– Спокойной ночи, Анна! Добрых тебе снов. – Андреас лег в постель, и через секунду кровать уже завибрировала от его храпа.

Свежие, прохладные мартовские дни миновали быстро, и явилась весна – взрывом бутонов и цветов. К лету планы свадьбы и будущего устройства жизни почти созрели. Венчание назначили на октябрь, и на свадьбе будут пить первое вино нового урожая. Мария и Маноли встречались каждую неделю – все так же, в компании Фотини и Стефаноса. Невинность девушки была хотя и не высказанным, но обязательным условием брачного контракта, притом что все вокруг прекрасно осознавали силу соблазна. Поэтому в общих интересах было, чтобы невеста не оставалась наедине с женихом вплоть до первой брачной ночи.

Как-то майским вечером, когда все четверо сидели в баре в Айос-Николаосе, Мария заметила, что Фотини то и дело слегка розовеет. Она без труда догадалась, что подруге хочется что-то сказать.

– В чем дело, Фотини? У тебя вид, как у кошки, объевшейся сливок!

– Ну, я как раз так себя и чувствую. У нас будет маленький! – выпалила она.

– Ты беременна! Какая прекрасная новость! – воскликнула Мария, хватая подругу за руки. – И когда это случится?

– Думаю, месяцев через семь… все еще только в самом начале.