Какой-то части его разума хотелось протестовать, но вместо этого доктор просто мягко сжал руки Марии. А потом заговорил с пониманием и прощением, от которых разрывалось на части его сердце:

– Вы правы, решив остаться. Именно поэтому я вас люблю, Мария. Потому что вы знаете, что правильно, и всегда поступаете как надо. – И это было чистой правдой, но еще большей правдой были следующие слова доктора: – Я никогда не полюблю другую женщину.

Владелец кофейни держался вдали от их столика. Он видел, что женщина плачет, а ему не нравилось нарушать уединение посетителей. Но голоса этой пары звучали тихо, что было не совсем обычно. Впрочем, тут владелец заметил траурную одежду гостей. Кроме старых вдов, никто не надевал черное в жаркие летние дни, и до него дошло, что, видимо, пара побывала на похоронах.

Мария высвободила руки из ладоней Киритсиса и сидела, склонив голову. Слезы лились по ее щекам, стекая на грудь, капая на руки. Мария не в силах была их остановить. Она сдерживалась на кладбище, но это не могло длиться долго, и теперь бесконечная печаль вырвалась, разбив все плотины, и ее было не утишить, пока не вылилась бы последняя капля слез. А то, что Киритсис так разумно воспринял ее отказ, заставляло Марию рыдать еще горше, оплакивая собственное решение.

Киритсис просто сидел, глядя на макушку склоненной головы Марии. Когда наконец ее рыдания утихли, он осторожно коснулся плеча девушки.

– Мария, – прошептал он, – может, пойдем?

Они встали и пошли обратно, рука об руку, и голова Марии склонялась к плечу Киритсиса. Когда они в молчании ехали обратно в Плаку, сапфировые воды моря все еще сверкали, но небо начало меняться. В его лазури заиграли едва заметные оттенки розового, и камни сразу обрели такой же теплый оттенок. Наконец-то этот ужасный день подходил к концу.

Когда они добрались до деревни, доктор заговорил.

– Я не стану прощаться, – сказал он.

И был прав. В словах прощания слишком много завершенности. Но разве может закончиться то, что на самом деле и не начиналось?

– Я тоже, – ответила Мария, теперь уже овладевшая собой.

– Вы мне напишете, расскажете, как дела? Чем занимаетесь? Как идет ваша жизнь в свободном мире? – спросил Киритсис с фальшивой бодростью.

Мария кивнула.

Не было смысла затягивать разговор. Чем скорее бы Киритсис уехал, тем лучше было бы для них обоих. Доктор остановил машину перед домом Марии и вышел, чтобы открыть для нее дверцу.

Они очутились лицом к лицу, а потом на несколько секунд обнялись. Они не цеплялись друг за друга, как дети в грозу. Просто легкое объятие, и все. Потом, с огромным усилием, одновременно отодвинулись друг от друга. Мария сразу же повернулась и вошла в дом. Киритсис сел в машину и поехал прочь. Он не останавливался до самого Ираклиона.

Невыносимая тишина в доме быстро выгнала Марию обратно на улицу. Она нуждалась в звоне цикад, лае собак, гуле мотороллеров, детских криках. Все это приветствовало ее, когда она шла к центру деревни, где невольно посмотрела вдоль улицы, проверяя, не видна ли еще машина Киритсиса. Но даже пыль, поднятая его колесами, успела осесть.

Марии нужна была Фотини. Она быстро дошла до таверны, где ее подруга накрывала столы бумажными скатертями, закрепляя их скотчем, чтобы бумагу не унесло ветром.

– Мария!

Фотини была рада видеть подругу, но встревожилась при виде ее бледного лица. Конечно, не приходилось удивляться тому, что Мария так побледнела. За последние сорок восемь часов она вернулась из изгнания – и тут же увидела, как убили и похоронили ее сестру.

– Иди сюда, садись, – позвала подругу Фотини, выдвигая один из стульев и ведя Марию к нему. – Давай-ка я принесу тебе чего-нибудь попить. Могу поспорить, ты весь день ничего не ела.

Фотини была права. Мария уже сутки не имела крошки во рту, но и теперь у нее не было аппетита.

– Нет, не нужно, я в порядке. Правда.

Но она не убедила подругу. Фотини мысленно просмотрела список дел, которые нужно закончить до появления первых вечерних гостей. Все это могло подождать. Придвинув второй стул, она села поближе к Марии и обняла подругу за плечи.

– Я могу чем-нибудь помочь? – заботливо спросила Фотини. – Хоть чем-нибудь?

Бесконечная доброта в голосе Фотини снова заставила Марию зарыдать, и сквозь ее всхлипывания Фотини уловила несколько слов, которые объяснили ей всю глубину горя подруги.

– Он уехал… Я не могу быть с ним… Не могу оставить отца…

– Послушай, расскажи толком, что случилось.

Постепенно Мария успокоилась:

– Как раз перед тем, как Анну убили, доктор Киритсис просил меня выйти за него замуж. Но теперь я не могу отсюда уехать, просто не могу. Мне бы пришлось оставить отца. Разве такое возможно?

– Значит, он уехал? – мягко спросила Фотини.

– Да.

– И когда вы снова увидитесь?

– Не знаю, – тяжело вздохнула Мария. – Я и правда не знаю. Может, и никогда.