– С тобой просто невозможно спорить! Ты совсем не слушаешь аргументов! Даже Чжилинь, и тот начинает понимать, зачем нам коммунизм!

Доктор повернул голову и посмотрел на Чжилиня обезоруживающе ясным взглядом.

– Вот как? Ну тогда скажите мне, молодой человек, что вы увидели положительного в этих безбожниках?

Чжилинь, вспомнив свою излюбленную "искусственническую" теорию, начал:

– Видите ли, уважаемый господин, мне кажется, что русские коммунисты обладают двумя качествами, которые, по моему мнению, Гоминьдан не может позаимствовать ни у кого другого.

– И что же это за качества?
– холодно осведомился Ятсен.

– Во-первых, они могут помочь организовать нашу партию так, как никто из китайцев не может. Ваша организация будет одновременно и более упорядоченная, и более эффективная. Я, конечно, знаю, что деньги продолжают поступать к вам из-за рубежа, но любые меры, направленные на экономию средств, можно только приветствовать.

Он сделал короткую паузу, вежливо откашлялся.

– Во-вторых, - и я думаю, это еще более важно - коммунистические идеи обладают более могучей притягательной силой для бедняков. Вы сами, уважаемый господин, родились в Кантоне, и мне не надо расписывать вам, как ужасны экономические условия в южных провинциях. Гонконг, Аннам, Бирма и Индия буквально кишат иммигрантами из Китая, прибывающими туда в поисках лучшей жизни. И это продолжается десятилетиями... Если же Гоминьдан сольется с Китайской коммунистической партией, это значительно увеличит ваши шансы перетянуть большинство населения страны на свою сторону. А без этого, честно говоря, я не думаю, что можно навести хотя бы минимальный порядок в Китае.

– Сегодня я горжусь тобой.

– Гордишься?
– удивился Чжилинь.

Он не понял, что именно Май имела в виду, с трудом переключаясь после неистовых объятий на разговор. Как только они вернулись от Сунь Ятсена, Май сразу же увлекла его в кровать. Тучи и дождь всегда ее стимулировали эротически. В эту ночь они были особенно пронзительными.

– Да, дорогой.
– Она погладила его по щеке.
– Я любовалась тобой, когда ты произносил ту речь, хотя для меня она была такой же неожиданностью, как и для него. Мне кажется, тебе удалось пробить его броню. Теперь дверь для переговоров открыта.

– Это хорошо, - ответил Чжилинь.
– Он мне нравится. По-видимому, то, что он хочет сделать для страны, послужит ее благу. Я бы хотел, чтобы ему удалось совершить то, что он задумал.

Май засмеялась, порывисто обняв его.

– Я знала, что перетащу тебя на нашу сторону. За либеральным фасадом в тебе скрывается самый настоящий коммунист.

Чжилинь сразу протрезвел.

– Я не хочу, чтобы ты заблуждалась на мой счет, Май. Я коммунизму на верность не присягал. Как идея он меня не волнует. Но как средство в достижении целей Сунь Ятсена коммунизм может оказаться полезен. Я полагаю, что у русских нам есть чему поучиться.

– Значит, я обманулась, - горестно протянула Май. На глазах у нее навернулись слезы.
– Даже то воодушевление, которое чувствовалось в тебе, когда ты говорил, всего лишь часть твоей "искусственнической" теории.

Чжилинь сел в кровати и притянул ее к себе.

– Послушай, Май. Какая разница, что я чувствую? Главное, то чтобы Сунь Ятсен понял, что коммунизм может спасти Китай от анархии. Если мне удалось это сделать, значит я сделал что-то реальное.

Какое-то время они сидели молча. Потом Май зарылась лицом в его грудь.

– А я думала, - сказала она, то ли засмеявшись, то ли заплакав, - что я начинаю тебя понимать.

Позже, немного поразмыслив над тем, что он сказал, Май повернулась к нему в темноте.

– Главное препятствие на пути слияния Гоминьдана и Китайской коммунистической партии не Сунь Ятсен, а Чан Кайши.

Чжилинь задумался. Он встречался с этим человеком неоднократно, но ему удалось по-настоящему поговорить с ним только дважды. И оба раза он приходил домой после этих встреч с каким-то нехорошим чувством.

– Расскажи мне, что ты думаешь о нем, - попросил он.

– Ему сейчас тридцать четыре года, - начала Май.
– Образование получил в японской военной академии, боевой опыт - служа в японской армии. На родину вернулся как раз вовремя, чтобы принять участие в революции. В борьбе против генерала Юаня принял сторону Сунь Ятсена. Они очень близки. Слишком близки, на мой взгляд.

– Почему это тебе не нравится?

– Потому что я чувствую, что он предан кое-кому больше, чем Сунь Ятсену. Или говорит, что предан.

– Не думаешь ли ты, что он завербован врагами Гоминьдана?

– Ни в коем случае.

– Значит, он просто способен предать Сунь Ятсена?

– Способен. Но не при жизни Доктора, - ответила Май.
– Я полагаю, что Чан выучился в Японии не только военному делу. Он перенял кое-что из самурайской психологии: быть верным себе в первую очередь. Так что я не сомневаюсь, что он предан революции, но больше он предан самому себе. Я думаю, что его честолюбие простирается дальше идеалов революции и служения народу, как бы он ни уверял в противном. Он сильный человек, и у него видение мира сильного человека.