Выпадаю из подъезда и... подпрыгиваю сантиметров на десять. От удивления. Вороной джип Стахова стоит у парадной двери, как сказочный конь Сивка-бурка перед добрым молодцом. А где же он сам?

Заглядываю в салон - "добрый молодец" дрыхнет без задних ног. Но с серьезным ликом небритого непримиримого бойца.

Ах ты, лапочка моя, умиляюсь и пальчиком стучу по стеклу.

Алекс открывает глаза, сурово глядит на того, кто его посмел потревожить.

– Привет, мой свет, - открывает дверцу.
– Садись, "Маруся", покатаемся.

Я удивляюсь: он здесь провел всю ночь? Почему?

– Бензин кончился, - и хрустит ключом зажигания.
– А теперь есть - за ночь накапало.

Я смеюсь и выражаю надежду, что дежурил Алекс не по причине оперативной необходимости?

– Вся наша жизнь требует оперативного вмешательства, Маша, - отвечает и сообщает, что навел справки по "Русскому видео-М".
– Лукавая контора. Занимается рекламной кинопродукцией...

– Кинопродукцией? Какой такой?..

– Кино про любовь. В чем мама родила.

– Не может быть?
– не верю.

– Почему не может быть? После наркотиков и продажи оружия идет проституция и порнография. Бизнес, Мария.

Я все равно не верю: неужели весь модельный бизнес лишь ширма?.. И осекаюсь - в памяти мелькает последнее кошмарное видение, когда мое я находилось в некой страшной клетке, куда маньяк затащил полумертвое девичье тело, так похожее на мое...

Истолковав мою заминку по-своему, Стахов объясняет, что, видимо, существует некая группа оборотистых господ, заколачивающих монеты не только на пустых показах одежды, но и на более серьезных мероприятиях, как-то наркотики, проституция, порнография.

– И что делать?

– Жить, - ответил охотник на людей.
– В предлагаемых условиях. И действовать.

– Действовать?

– Ты действуешь, как договорились вчера.

– А как мы договорились?
– искренне забыла.

– Маша, - с укоризной проговорил Алекс.
– Ты должна играть простушку. У тебя роль доверчивой жертвы.

– Жертвы?
– вздрогнула.

– Что-то не так, Мария?

– Не знаю, - поежилась.
– Такое впечатление, что ко мне липнет всякая грязь.

– Если я тоже грязь, - рассмеялся менхантер, - то лечебная.
– И попросил, чтобы я рассказала о своих страхах и подозрениях касательно сумасшедшего "поклонника".

Врагов у меня нет, утверждаю. Откуда явился в мою жизнь этот психопат не знаю. И знать не хочу. Может быть, реализовался из моих детских кошмаров. Например, в "садике" нас ежемесячно проверял врач, мы его боялись, и однажды мне привиделся кошмар, в котором этот дядечка в медицинском халате хотел отрубить мне пальцы на руках и ногах. Или ужас с учителем химии, любителем растворять в кислоте непослушных учениц, предварительно расчленив их на удобные кусочки.

Выслушав мои душевные откровения, охотник на людей издал нечленораздельное мычание, мол, всякое видал, но такие сложные психические завихрения? И у кого? У такой миленькой простушки?

– Подобное на яву происходило?

– Слава Богу, нет.

– А Евгения говорила о каком-то скандале, - напоминает, - на море?

– Там я не жертва, а - наоборот, - и коротко рассказываю о конфликте между приморской девочкой и приезжим столичным донжуаном.

Выслушав меня, Стахов неоригинально заключает, что истоки сегодняшних моих проблем могут заключаться в давнем происшествии.

– Не думаю, - сомневаюсь.

– Почему же, - не соглашается менхантер.
– Месть за позор.

– Он же инвалид. И голос по телефону не его.

– Друзья, родственники... Ты не знаешь людей, Маша.

– Да, знаю я их, - искренне убеждаю в обратном.
– Люди, как люди. Только квартирный вопрос их испортил, - вспоминаю классику.
– В нашей истории не может быть все так просто. Это я чувствую. И потом: что мешает нам найти этого Арнольда?

– Умная девочка, - смеется Алекс.
– Ничего не мешает: человек не иголка в стогу сена, - и задает несколько уточняющих вопросов, касающихся времени отдыха вышеупомянутого гражданина.

Я понимаю, что охотник на людей, действительно, решил прихватить за шиворот пострадавшего от меня и злосчастного шулера по жизни, и повторяю: это маловероятно, не способен Арнольд участвовать в страшилках, для этого нужно обладать хотя бы твердостью характера или необыкновенной вредностью, или недужить некой фанатичной идеей.

– Разберемся, - говорит на это Стахов.
– Не люблю идиотов.

– А кто их любит, - смеюсь я. И вспоминаю о господине Шопине. По ассоциации, наверное.
– А как наше высокопоставленное идиото?