Ловлю себя на мысли, что шутка моя кирзовая. Неужели так может шутить примерная топ-модельная девочка? Нет, конечно! Так мог пошутить только он, охотник на людей, пропахший оружейной гарью, кровью, потом, дымом костров и чистым арктическим льдом.

По возвращению в столицу мысли об "избраннике" выветрились сами. Я начинала опаздывать в Центр моды. Пришлось делать сборы на скорую руку.

В мечтах этот первый день казался торжественно-праздничным, как праздник Нептуна, а на самом деле - время бежало со скоростью спринтера, устанавливающего новый мировой рекорд, и я была вынуждена легкомысленно торопить себя. Приняв душ, заглотив на ходу молочный йогурт, подкрасив мордочку и натянув свободную новую футболку и шорты, под крики двоюродной сестры о том, чтобы я ехала в метро - так быстрее, выбежала из квартиры.

К счастью, новой дохлой кошки у порога не оказалось, и я, прыгая через две ступеньки... Чувствовала себя целеустремленной и осветленной будущим. Ударом ноги распахнула подъездную дверь - солнечные блики в глаза. Солнце почти такое, как наше дивноморское. Странное впечатление, что в Москве я уже вечность, а не три дня. Столько событий, всяких и разных. Столько новых впечатлений. Столько новых ощущений...

– Дэвушка, а дэвушка, покатаца?
– характерный клекот горного "орла", катившего на поношенном БМВ за мной, спешащей по тротуару.

– Машину другую купи, джигит, - говорю не без злорадства, юркнув в подворотню, где проезд закрыт чугунной шпалой, забетонированной в асфальтовый панцирь.

И слышу за спиной - рев мотора, а после сильный удар железа о железо. Отлично, смеюсь я, "джигит" угодил в капкан собственных восточных страстей. И тут же забываю о нем, врезаясь в жаркую толпу жителей и гостей столицы.

Лавирую, как скороход на канате, между потных тел и безликих лиц. Мишени, вспоминаю сегодняшнее утро на стрельбище, эти лица, как мишени. И мельком вспоминаю того, кто мне очень понравился и кому, надеюсь, понравилась я. И тут же забываю о нем, сбегая по лестнице в душное нутро подземки, самой, как утверждают, лучшей в мире. Через несколько минут убеждаюсь в том, что это утверждение далеко от действительности. Человеческая кишащая масса вносит меня в переполненный вагон, пропахшей чем угодно, только не духами от Диора.

Потом стон электропоезда, мелькание туннельных фонарей, пульсирующих, как сигнальные ракеты приморских пограничников.

Я чувствую чужие взгляды, ползущие по мне, как болотные земноводные. Силой воли заставляю себя улыбнуться мальчику лет десяти - чистенький и аккуратненький, ангелочек, держащий в руках скрипку в футляре. Ангелочек с дородной бабушкой, занимающей своими телесными объемами два места. Встретившись с моим взглядом, мальчик хмурится, словно не привык, что кто-то может просто улыбаться. Нельзя же быть таким бякой, говорю я всем своим жизнерадостным видом - и ему, и всем остальным.

Через минуту провинциалка получает "столичный" привет - выбирающийся из вагона ангелочек демонстрирует ей оттопыренный продолговатый средний палец, мол, получи, дура восторженная, хотя мы и не в США. Я быстро показываю ангелочку язык и смеюсь про себя: Машка, не опускайся до сточных вод. Будь выше всего этого. А как быть выше, если тебя толкают, щипают и чуть ли не лапают.

Все, последний раз катаюсь в этой духовитой духовке, выдираюсь из вагона, это же опасно для здоровья: все так и норовят тебя сожрать... энергетически. Так и хотят растоптать, превратить в биологический фарш! Нетушки!

Лестница-кудесница возносит меня из преисподней "М". Да здравствует солнце - да скроется тьма!

Очищая себя дневным светом, вприпрыжку мчусь к Центру моды. Опаздываю на десять минут. Надеюсь, мне простят на первый раз. И на второй раз тоже.

К моей радости, я оказалась не одна такая - таких капуш оказалось семь. Из пятнадцати. На такое безобразие арт-директор Хосе выступил с речью, смысл которой заключался в том, что сейчас мы прощены, но в следующий раз... в известность будет поставлена Карина Арменовна, а это чревато печальными последствиями.

– Вот люблю я вас всех, девочки, вах, - заключил Хосе.
– Любовью брата. Но этим больше не пользуйтесь.

– Не будем, - уверяли мы с горячностью.
– Никогда в жизни, вах!

– И я поверил, вах, - ухмыльнулся Хосе и попросил безответную Фаю раздать нам расписание на месяц.
– Самые лучшие и самые добросовестные будут взяты в международный тур, - посчитал нужным сообщить.
– Старайтесь, девочки, все в ваших, вах, - запнулся, - ногах, руках и проч.

– "Проч.", вах, - это как, Хосе?
– загалдели девочки.

– Вах!
– сказал на это наш организатор.
– Подождите господина Вольского, он вам все объяснит, - и удалился вместе с Фаей из аудитории, где мы все собрались.

Что могут делать пятнадцать малознакомых девушек, собравшись вместе? Правильно - каждая занимается собой. Тут же на столах появляются косметические принадлежности, и начинается художественная работа над лицом.

– Как дела?
– подсела ко мне Танечка, опоздавшая более всех из своего миражного Марьино.

Я покосилась на неё и спросила: