Щуплое привидение, вынырнув из вьюги, прыгнуло в отечественный джипик. Снег таял на провинциальном худощавом лице, превращаясь в капли... а вода все прибывала и прибывала. И дождь не кончался, казалось, уже неделю льет как из ведра.

– Чеченец?

Вот так всегда: ожидаешь увидеть невиданное и опасное чудо-чудище, а является праправправнук Ивана Сусанина. Поехали, сказал он, отмахивая в буран. Я нажал на акселератор, успев приметить впереди расплывчатое грязно-грозное пятно то ли вездехода, то ли танка?

– Что это?
– не сдержал любопытства.
– НЛО?

– Ааа, это мои, - ответил малолетний Сусанин.
– За ними надобно...

И мы скатились с трассы в безнадежную снежную котловину. Не знаю, как праправнук героя и его друзья находились на местности, но, проблуждав полчаса, закатили таки в деревеньку, едва угадываемую в секущей круговерти. Я чувствовал себя партизаном в тылу врага. Черт знает что! Как можно было дожить до жизни такой?

Бросив авто у забора, нырнул за сопливым Сусаниным в непогоду. Механизм, пробивающий нам дорогу, оказался вездеходом. Радовало, что не Т-34.

По занесенной дорожке прорвались к дому. Заступили в тесные сенцы, где я нечаянно лягнул пустое ведро и оно прогремело, как залп упомянутого "Града". С улицы обиженно забухала собака, прозевавшая гостей.

В светлице на дубовом столе стоял классический, начищенный до золота самовар, отражающий медным боком две искаженные фигуры, хлебающие парной и душистый чаек.

– Чеченец?
– спросил старшой; своим мелким и лысоватым видом схожий на вождя мирового пролетариата по состоянию на декабрь 1924 года.

– Вроде да, - передернул плечом, вспомнив Сурка добрым словом.

– Умный, да?
– поинтересовался второй заседатель, своей интеллигентной бородкой колышком напоминающий всесоюзного старосту по состоянию на декабрь 1944 года.

– Вроде да, - повторил я.

– Садись-ка, молодец, - пригласил "вождь".
– Побалуйся. Баранку кусни, цукорок...

– Спасибо.

Было впечатление, что время здесь повернулось вспять - икона, перед которой в лампадке чадила свечечка, древний пузатенький буфет с мраморными слониками, кровать с горкой пуховых подушек, аляповатые коврики на крашеных половицах, рафинадные головки в вазе, все тот же самовар, кремниевая сушка и запах - неистребимый запах домостроевского жилища, где нет намека на цивилизацию - ни телевизора, ни радио, ни телефона.

– С чем пожаловал, хлопчик?
– хлюпнул из блюдца "Ленин".

Я выкатил на стол к о л е с и к о долларов, затянутое резиночкой; такой удобный вид и способ хранения ассигнаций я видел в фильмах не про нашу мафию, и он мне понравился.

Пятитысячное "колесико", покатившись по столу, остановилось перед потными шнобелями заседателей. Те хмыкнули, переглянулись; "вождь" перевел дух - ох, эта молодежь, все, как не у людей.

– И что желаем познать, Чечен, за это колесико?
– спросил "всесоюзный козел".

Я ответил, что именно хочу знать.

– Дело нехитрое, - хекнул "вождь" образца 1924 г.
– А зачем тебе, Алексашка, все это?

– Долги надо отдавать.

– Должки должку рознь, - заметил "всесоюзный староста".

Многообещающе скрипнули половицы, из соседней клетушки выходило ещё одно действующее лицо - Шмарко, вор в законе; как-то мне его показывали, как легендарную личность земли ветровской; и вот он - легок на помине. В шароварах и майке. На груди и руках фиолетовые наколки. Физиономия подвижная и заостренная, как у волка, вышедшего на охоту, если я верно представляю серого разбойника.

– Лады, отцы, - проговорил Шмарко, - будем без лишнего звона.

И сел напротив меня. Взгляд был неприятный; где-то там, за радужной оболочкой, хоронилась то ли смертельная тоска, то ли страх, то ли некое познание жизни, мне, молодому, недоступное.

Мы повели обстоятельный и серьезный разговор; заседатели в него не путались

Новая информация не вызывала удивления: все привычно, знакомо, в духе окаянного времени.

Выяснилось: "слободские" действуют под прикрытием железнодорожной милиции. Очень удобно для наркотического бизнеса на рельсах. Автомобиль можно досмотреть. Электричка же самый народный и дешевый способ транспортировки полезного для здоровья "продукта". Тем более, если контроль за товаром ведет государственная "крыша".

– Понятно, - проговорил я. Нарвался, что называется, на неприятность. Ну ничего, на каждого зайчика-затейника есть свой дед Мазай.

– Какие ещё вопросы?
– спросил Шмарко.

– Все это мелочи. А вот кто гуляет в "баронах"?
– вспомнил я.
– Кто самая первая фигура на деревне?

– Есть такая персона, - напряженно прищурился мой собеседник.
– И она тебе, Чеченец, хорошо знакома.

– Да?

– Да.

– И кто?

– А вот это загадка, - ухмыльнулся "вор в законе", катая зековской ладонью долларовое "колесико", словно движением гипнотизируя меня.