И вижу: моложавый человек с лицом удавленника и соломенной челочкой на нем удивленно отрывает голову от документов, у него странные глаза - в них стоячая жижа мертвого ржавого болота, и этот человек внимательно слушает, что ему говорят, и с каждым словом покрывается пунцовой краской гнева...

И вижу, как и он тоже торопливо накручивает диск и в телефонной мембране раздается женский голос, похожий на голосок дьякона в маленькой заброшенной церквушки, фальшиво напевающего псалмы во здравие Господа нашего, давшего нам хлеба насущного...

Потом снова вижу миллионы и миллионы, которые пробудились от тяжелого сна и снова получили возможность быть свободными и счастливыми.

Затем приблизилась темно-звездная ткань ночного неба, затягивающая меня в туннель смерти. Но страха не было - я проходил этот путь и не обращал внимания на мерзкие, корчащиеся в муках рыла вурдалачных скурлатаев, и даже старуха-смерть, больная базедовой болезнью, не была страшна в своем яростном исступлении клюкой уничтожить мою бессмертную душу.

Потом возник разгоняющий тьму свет в конце туннеля и скоро я оказался в пронзительно чистом, свободном и сияющем синью пространстве. После появилась кромка моря, по которому пританцовывал знакомый мне старичок в домотканой рубахе, напевающей песенку о парне раскудрявом.

Когда я приблизился, он улыбнулся, с хитрецой взглянул на меня и проговорил:

– Посему быть, солдатик!
– и ушел по воде, аки по суше.

Я лег на теплое мелководье в чем был - в тельняшке, камуфляжных брюках и армейских ботинках. И лежал так долго, всматриваясь в новую бесконечность и чувствуя снова себя молодым, сильным и вечным.

Потом выбрался из целительной воды и неспеша пошел в сторону сияющей бесконечности.

Иду по берегу и вижу далекую и сияющую живительным светом гряду и знаю - там вечный и святой Город, прекрасный город, где живут те, с кем дружил и с кем был на войне; там - все мои друзья и боевые товарищи.

Ускоряю шаг и не вижу своей тени - она осталась там, в туннели смерти, корежится в его пористых и гиблых, сочащихся кровью, гноем, страхом, стенах.

А Город манит своим чистым сиянием - и я уже бегу к нему по берегу моря. Бегу по берегу моря, как по кромке неба, и вдруг вижу... далеко... навстречу мне...

Золотоголовая маленькая голенькая девочка в сатиновых спадающих трусиках... с панамой в руках...

Чудный и вечный ребенок, ковыляющий мне навстречу и что-то кричащий...

Мы приближаемся... и я узнаю Ю - на её просветленном прекрасном ангельском лике неземная радость и благость.

– Ю!
– кричу я.
– Ю!

– Алеф-ф-фа, - и смеется так, словно у неё внутри звенит волшебный колокольчик: дзинь-дзинь-дзинь!..

Дзинь-дзинь-дзинь - мелодичный нетленный мотив... прекрасные звуки непрерываемой никогда жизни...

И никого чуда здесь нет потому что любой может их услышать...