За бортом авто проплывали ржавые огни огромного столичного мегаполиса, накрытого моросящейся пеленой, как полиэтиленовой пленкой. Гигантская теплица, где прорастают и гибнут за сутки тысячи и тысячи человеческих зерен. Удивительное и необъяснимое круговращение в природе. Зачем и почему? Вопросы, на которое все просвещенное человечество не может определить верные ответы.

Ближе к полуночи трасса опустела: любителей свернуть шею на многокилометровом катке находилось все меньше и меньше, и мой джип свободно летел над центральной разделительной полосой, как по монорельсе. Я и машина - были одно целое, превратившись в механизированного кентавра. Моя кровь перетекла в бензопроводные кишки авто. Мое сердце пульсировало в такт движкам мотора. Шкалу на спидометре затягивало в омут, выражусь изящным слогом, безрассудства. Потому, что скорость за сто километров на таком ледовом панцире...

Неверное движение, потерянные болты-гайки или все тот же короб с промороженными засрацкими цыплятами, выбоина под ледовым стеклом - и все: бесконечность пути превращается в конечную остановку для отмучившегося счастливчика, пережатого искореженным рванным железом..

Я родился в рубашке? Она была мокрой от пота и, облепив тело, будто защищала меня. Или это мой ангел-хранитель, скользящий впереди заиндевевшим облачком, разметывал в стороны болты-гайки и цыплячье отечественные тушки, похожие в профиль на американских засушенных кондоров. Или, вполне возможно, мне помогал Чеченец, грезящий получить полную независимость. (Свободу от жалкой и ничтожной плоти?).

Словом, полет прошел по штатному расписанию. Вот только карликовая планета Стрелково не ждала своего героя. Тихие и печальные домики с крестами окон холмились меж сугробов. Мутные фонари на редких столбах скрипели от порывов ветра. Забрехали апатичные псы. Я, притормозив авто у ворот дома, где гуляла и пела свадебка, притопил сигнал: бип-бим-биии-бип.

И был услышан - собаки затрехали веселее, мерзлые окна налились уютным домашним восковым светом, замельтешили искаженные тени. Я уж был не рад своему беспощадному вторжению в частную жизнь мирных селян. Но что делать, если проклятые обстоятельства диктуют свои условия.

Покинув джип, потрусил к калитке, туркнул её в сторону, как человека, и побежал к дому. Дверь там уже открывалась с металическим пристуком и чертыханием: кого занесло в нелегкий час? Пыхнуло кислым теплом, тявкнул придушенный сном младенец, всклокоченный Петюха в накинутом полушубке шало пялился на меня, разумеется, не узнавая. Я напомнил о себе и свадьбе, которая все пела и плясала, и места было мало всем её участникам, и спросил, где найти Ивана?

– Какова Ивана?

– Стрелкова.

– Тута пол-деревни Иваны.

– И у вас родился Ваня, - вспомнил.
– Поздравляю.

– Спасибо.

Не знаю, чем бы закончилась наша содержательная беседа, да на счастье проявилась Зинка с подвижным личиком мелкой пакостницы.

– Энто каков Ванька-та?
– пискнула она.

– У которого племяш Егорушка, - нашелся я.

– Ааа, - всплеснула руками.
– Так угоре Ванечка, что ни на есть угоре, во бяда какава!

– Как угорел?
– открыл рот от удивления.
– Где, когда?

И получил обстоятельные и скорые, (своеобразные по произношению) ответы: в новогодню ночу Иван гульхнул до крайности и так, что уся родня гукнула ево со двора, уж больна безобразвничал и мешкал людям культурна отдыхати перед икраном теревизора. Иван и завалися в баняху соседску, протоплену, вроде горшка у печи. Утомилси от тепла, да и не приметь, что заслонка-то крыта... Угоре, что ни на есть угоре, во бяда какая-то. Схоронили з Ванечкой-чеченским, уж боле недели как...

Когда я пришел в себя от такого сногсшибательного, в прямом смысле этого слова, известия и народной речи, то поинтересовался: в каких родственных отношениях состоит деревня Стрелково и женщина по имени Алиса?

– Ализа?
– удивилась Зинка.
– Дык у нас сроду Ализов не бывалоть. Да, Петюха?

– Не бывалоть, - подтвердил тот со всей залупихинской ответственностью.

– Не бывалоть, - повторил, ломая язык. (Велик и могуч русский язык, что там говорить.).
– А Егорушку где...

– Найтить?
– перебила социально-активная Зинка.
– Петюха, проводь... Проводь-проводь, - и неожиданно захихикала в кулачок, прикрывая щербатый роток.
– Он, поганець, у Груньки Духовой, вдовуха известна...

Я понял, что мне лучше ретироваться, пока я не забыл родной язык и пока могу контролировать свои чувства и действия, то есть желание удавить молодуху возникло непоколебимое.

Я вернулся в автомобильчик, надежный, как крепость города Козельска. Здесь, почувствовав себя увереннее, я попытался проанализировать ситуацию. Да, какой может быть анализ, когда нет человека? Он был - и его нет.

"Угоре", как выражается колоритная представительница народных масс. И в этом слове заключается трагикомический смысл всего нашего азиатского, дикого и нелепого бытия. Наш расхристанец и распи...дяй при желании способен горы превратить в пустыню, а пустыню - в море, а море - в реки, а реки - повернуть вспять, равно как поменять все физические законы природы, куда не вмещается его привольная душа. А после всех праведных трудов, затопить банюху по-черному, залить в себя по макушку медовухи-солодухи и... "угоре".