Чаще всего человек действует по шаблону - прячет, к примеру, американские доллары в собрание сочинений Л.Н. Толстого, немецкие марки - в тома А.П. Чехова, манаты - в "Поваренную книгу", а отечественные рублики в книги Джека Лондона... я искренне верю во всю эту галиматью, Вирджиния смеется, оказывается она так шутит, и продолжает: но встречаются люди, мыслящие неожиданно, варианты их поведения практически невозможно просчитать и тогда можно взять родственника, в данном случае, усопшего и прибегнуть к помощи специалистов по психоанализу и гипнозу.

– Родная моя, - укоризненно замечаю.
– Сколько можно повторять, никакого отношения...

– И тем не менее...

– И меня, как собаку Павлова?

– Тебя, как кролика. Это не больно, дурачок, - улыбается.
– Это как сон...

– Тьфу!
– говорю в сердцах.
– Зачем тогда таскались в гости к матери и дальше?..

– Так надо, - получаю вполне конкретный ответ.

– И когда, блин, эксперимент?

– Завтра, если ты не возражаешь.

Я фыркаю: какие могут быть возражения? Я, как тот мужик на пароходе, хошь-не хошь, а когда концентрированный пинок под зад, то уж невольно ковырнешься в мутную воду отечественного Ганга, где блажит несчастное дитя.

– А если не проснусь?
– проявляю интерес к своей биохимической субстанции.

– Прекрати.

– А если проснусь, но идиотом?

– Как может идиот стать идиотом!
– теряет терпение Вирджиния.

– Спасибо, ты добра ко мне, - целую руку.
– Всегда подозревал, ты высокого мнения о моих умственных способностях.

– О, Господи! Прости мя грешную!
– и лупит перчаткой по моему уху.

Я сопротивляюсь - джип юхтит на ледяной трассе, как металлический короб с промороженными цыплятами, каковой вывалился из трайлера, следовавшего рейсом Бостон - Засрацк.

Мы, люди, полоумно вопим - встречные грузовики, идущие из Засрацка в Бостон, подают возмущенные сигналы, мол, что за пляшущие коленца, мать вашу так, здесь вам не дистиллированное USA, а инфицированная выбоинами и рытвинами, родная, блядь, трасса смерти.

Неизвестно, поставила бы шоферня на нашей с Вирджинией могилке крест, да нам свезло - джип скатился на проселочную дорогу. Попрыгав на кочках, автомобиль как бы неожиданно заглох под пушистой елью. С её мощных и красивых лап сошла снежная лавина, холодная плотная пыль покрыла окна и мы оказались в затемненном и загадочном пространстве.

– Как в юрте, - сказала Вирджиния.

– Ааа, попалась, чукча, - и приблизил свое лицо к её.

– Э-э-э, чукча, чего тебе надобно?

– Тебя хочу, чукчу?

– Как? Прямо здесь?

– А почему бы и нет?
– Видел её напряженный влажный зрачок, отражающий странный выпуклый мир, где жили наши искаженные тени.
– Юрта, полярная долгая-долгая ночь, белые медведи и тюлени...

– И тюлени, как интересно?
– слабо сопротивлялась.
– А нельзя ли поехать в избушку?

– А в юрте куда интереснее, - рвал одежды.

– Сомневаюсь я...

– Сейчас узнаешь, как чукча еб... т свою сладенькую чукчуху, - резким движением отщелкнул стопор на кресле и моя первая женщина вместе с ним завалилась навзничь.

– Ё", мама моя!
– и этот крик был самый внятный из всех, несущихся из механизированной юрты долгую-долгую-долгую полярную ночь.

Иногда мне трудно объяснить свои же поступки. Часто действую не разумом, а руководствуюсь желаниями совсем другого органа. И такое подозрение, что это - зад. Иначе невозможно объяснить, каким таким удивительным образом я угодил в невероятный переплет.

Когда все это началось, спрашиваю себя, сидя в кресле перед темнеющем экраном дисплея, где ненавязчиво выражался Чеченец. Где тот неприметный и тихий родничок, бьющий из-под изумрудных проплешин? Где начало всех начал, откуда проистекают великие реки?

Было лето, и я умирал от скуки и обреченности жить бессмысленной и вечной жизнью, и сквозь гнетущую пелену услышал звук, будто птицы с колокольчиками перемахивали в теплые края: дзинь-дзинь-дзинь. И я поднял трубку и услышал незнакомый голос, который сказал, что он Иван Стрелков.

– Ваня погиб, - сказал я. И не узнал своего голоса.

Потом все выяснилось. И я решил поехать в деревню Стрелково, где находилась могила моего павшего друга. Мы встретились у выхода из метро, я, Иван Стрелков и юный Егорушка. Они тащили подарки на свадьбу, и я им помог. Помню, неистребимый запах клоачного общепита - гости столицы пили водку, а из музыкальной шкатулки ссучилась разболтанная песенка с припевом: "Что ж ты родина-мать, своих сыновей предала, блядь!"...

Еще помню ожерелье жира на шее того, кто торговал оптом и в розницу этим сладкозвучным ширпотребом.