Нужно выбраться отсюда. Бежать.

Но что, если дворецкий говорит правду? Что, если он, Сторми, – единственное, что защищает мир, вселенную от демонов и чудовищ, от «Потустороннего Мира»? В таком случае его долг перед… человечеством сделать все, что в его силах, чтобы, как выразился Биллингхэм, «сохранить заслон».

Нет.

Наверняка найдутся те, кто с готовностью отдаст ради этого свою жизнь, кто полностью посвятит себя служению высшему благу. Те же самые люди, кто записывается в Армию спасения и все свободное время помогает бездомным.

Но он не из их числа.

Сторми сознавал, что это чистой воды эгоизм, однако ему хотелось сделать и что-то другое. У него своя жизнь. Пусть Биллингхэм найдет кого-нибудь другого, чтобы заселить этот долбаный Дом. Насколько понимал Сторми, требовалось просто чье-нибудь теплое тело. Подойдет любое. Это не обязательно должен быть он. Он не привносит в дело никаких особых дарований и способностей.

Сторми оглянулся на обеденный зал. Первым делом нужно было задать себе вопрос: верит ли он словам Биллингхэма о Доме?

Да.

Он не мог сказать почему – у него не было никаких доказательств, подтверждающих безумные заявления дворецкого, – но, наверное, это объяснялось тем, что у него имелся личный опыт общения с потусторонним миром, просачивающимся в мир реальный. А Биллингхэм предложил простое понятное объяснение.

Пора задаться следующим вопросом: кто такой Биллингхэм? Что он такое?

Этот вопрос был посложнее.

Быть может, он Господь Бог…

Господь Бог прислуживал у них в семье? Верилось в это с трудом.

Однако с объективной, толковательной точки зрения это имело смысл. Если бы речь шла о фильме, девочка, очевидно, олицетворяла бы дьявола, зло, искушение. Для того чтобы до этого дойти, не нужно быть Антониони [20] .

И тогда Биллингхэм автоматически становится Господом Богом.

Нет, не сходится. Совершенно очевидно, дворецкий ничего не знал о девочке.

Но, быть может, последнее слово здесь принадлежит не ему. Быть может, он хороший персонаж, но только у него нет необходимого могущества. Быть может, они с девочкой – лишь марионетки.

А ниточки дергает Дом.

Сторми собрался с духом. Первым делом нужно определить, как ему быть. Очевидно, Биллингхэм тут ему мало чем поможет. Сторми сомневался, что сможет вытянуть из дворецкого что-либо помимо того, что тот ему уже рассказал. Так как же ему быть – вступить с Биллингхэмом в конфликт или постараться наладить с ним отношения? Смириться с судьбой и сделать то, что ему говорят, или попытаться бежать?

Взяв со столика рядом с креслом настольную лампу, Сторми выдернул шнур из розетки.

Он принял решение бежать.

Что есть силы Сторми швырнул лампу в окно. Он ожидал, что лампа или разобьет стекло, или отлетит назад, но она просто исчезла в окне, словно погрузилась в воду…

…и тотчас же снова появилась на столе.

Дико озираясь по сторонам, Сторми увидел посреди длинного кофейного столика мраморную шкатулку, схватил ее и изо всех сил бросил в окно.

Результат тот же самый.

Твою мать! Биллингхэм посоветовал ему обследовать дом – и он его обследует, черт возьми! И первым делом найдет другой выход отсюда, даже ценой своей жизни.

Сторми вспомнил слова дворецкого: «Вас будет ждать множество сюрпризов».

Его прошиб холодный пот.

Не обращая на это внимания, он задвинул все отговорки подальше. С чего начать?

Двери. Сторми попробовал выйти через парадную дверь практически сразу же после того как попал в дом, но новых попыток с тех пор не предпринимал. И если он правильно помнил, есть еще одна дверь на кухне, а также дверь, ведущая на улицу из кабинета.

Если здесь ничего не получится, надо будет начать с первого этажа и подниматься наверх.

Сторми прошел из гостиной в прихожую. Входная дверь по-прежнему была заперта. И не просто заперта. Она намертво приросла к косяку. Язычок замка не гремел в петле, под отчаянным нажимом со стороны Сторми дверь даже не пошевелилась.

Биллингхэм находился на кухне, мурлыча себе под нос какую-то песню, которая показалась Сторми знакомой, однако он никак не смог вспомнить, где уже ее слышал. Оставив это на потом, он спустился в кабинет.

Сторми уже давно не был здесь, но он прекрасно все помнил: то, как комната выглядела, то, как пахла, то, как дневной свет, проникая в окна под потолком, умирал где-то на полпути, не достигнув стен из потемневшего дерева. Даже книги на полках стояли точно в таком же порядке, как ему запомнилось, – он узнал названия на корешках.