В конце концов он оказался на пересечении двух коридоров. Повернув налево, наконец сообразил, где находится. Этот коридор вел к прихожей.

Впереди по полу скользнула змея – зеленая змея с бледным брюшком, – и Нортон подумал о Лори. Где теперь остальные? В Домах своего детства? Проходят каждый свои испытания?

Нортон проводил взглядом, как змея словно расплющилась, протискиваясь в узкую щель под дверь в ванной.

Поразительно, как быстро он подстроился под ритм Дома! Ему было страшно – он и не думал делать вид, будто на него никак не влияет увиденное; однако на самом деле происходящее его нисколько не удивляло, и он не задавался вопросом, что все это значит. Он просто принимал все как должное, считая это такой же неотъемлемой частью Дома, как обои на стенах и лампы под потолком.

В точности так же, как обстояло дело тогда, много лет назад.

Теперь Нортон понимал: все это обусловлено тем, что Дом находится на границе, что он представляет собой сочетание материального мира и… и мира другого, создающего эти сюрреалистические сдвиги реальности; однако понимал он это исключительно умом. В детстве, задолго до того как он узнал о предназначении Дома, Нортон приспособился к его диким выходкам и противоестественным наложениям, и это пришло значительно раньше понимания.

У него за спиной послышался звук, легкое постукивание. Нортон обернулся…

Это была Кэрол.

Увидеть ее призрак было все равно что встретиться со старым другом. При жизни они не слишком-то ладили друг с другом. По крайней мере в течение последних лет пяти. И после смерти Кэрол появление ее призрака у них дома и особенно в последнюю ночь внушали Нортону страх. Но с тех пор жизнь его развернулась на сто восемьдесят градусов, и здесь, в этом Доме он был рад увидеть призрак своей жены. Эта встреча явилась утешением. Приятной неожиданностью, и Нортон, глядя на обнаженное тело жены, поймал себя на том, что улыбается.

– Здравствуй, Кэрол, – сказал он.

Однако та не улыбнулась в ответ.

– Твои родные тебя ждут.

Нортон покачал головой, словно ослышался.

– Что?

– Ты должен поговорить со своими родными. С родителями. С братом. Сестрами.

У нее на лице не было никакого выражения – лишь бесстрастное равнодушие, и улыбка Нортона сама собой погасла. Меньше всего ему сейчас хотелось встречаться со своими родными.

– Что? – спросил он.

– Именно для этого ты здесь.

– Чтобы с ними встретиться?

Призрак молча кивнул.

– Я с ними обязательно встречусь, – сказал Нортон. – Но позже.

– Нет, не встретишься.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Может быть, и не встречусь.

– Ты не можешь бесконечно избегать встречи с ними, – сказала Кэрол.

– Посмотрим.

Они стояли, глядя друг на друга, и до Нортона вдруг дошло, что предстоящая встреча с родными тревожит его так сильно потому, что он чувствует себя виновным в их смерти. Они погибли из-за него. Если б он не перестал встречаться с Донной, если б не бросил ее, она не отомстила бы ему таким образом. Проклятье, начнем с того, что если бы он вообще не связался с ней, не начал бы встречаться, ему бы не пришлось разрывать их отношения. Как ни крути, это по его вине родители, брат и сестры были убиты; вот почему он не хотел встречаться, говорить с ними, вот почему ему стало неуютно, как только он их увидел. Нортон не мог сказать, известно ли этой версии его родных о том, что произошло или произойдет с ними, но он боялся, что они набросятся на него, обвинят его в своей смерти, и хотя он справлялся со сверхъестественными змеями, блуждающими призраками и выложенными из книг рожицами, вынести встречу со своими родными он, пожалуй, не сможет.

– Поговори с ними! – настойчиво произнесла Кэрол.

Нортон смущенно откашлялся. Казалось, все эти годы, долгие десятилетия ушли, и он снова ощутил себя маленьким мальчиком, испуганным и сбитым с толку.

– Не могу.

– Ты должен!

– Не могу!

– Ты видел Биллингса? – спросила Кэрол.

Он покачал головой, гадая, куда действительно пропал работник.

– Он мертв, – сказала Кэрол, и Нортон уловил в ее голосе дрожь. – Она его убила.

– Она?

– Донна.

Нортона захлестнула холодная волна.

– Поговори со своими родителями, – настаивала Кэрол. – Поговори со своей семьей!

После чего она ушла – не уплыла прочь, не растворилась в ничто, а просто… рассыпалась; ее тело разделилось на отдельные части, и эти части, меняя цвет, меняя форму, проникли в пол, стены, потолок, сливаясь с ними и исчезая.

Нортон огляделся по сторонам, затем уставился на то место, где только что был призрак Кэрол. Он существовал на самом деле? Или же являлся частью Дома?

А может быть, и то и другое?

Нортон не знал, но, наверное, в конечном счете это не имело значения. Он верил своей жене, она сказала правду, и главным было то, что ее послание дошло до него. Как ни пугала его эта мысль, как бы ни хотелось ему избежать встречи с родными, он должен с ними поговорить. О чем именно, Нортон не знал. Но, вероятно, все выяснится само собой.

Как раз в этот момент впереди послышались голоса. Нортон узнал смех Даррена, визгливый голос Эстель. Он медленно двинулся вперед, вытирая вспотевшие ладони о брюки и лихорадочно соображая, что сказать своим родным.