Анна задумалась, как будто пыталась взвесить достоверность собственного предположения, потом прошептала:

– Во всей моей истории присутствует невероятная ирония. Легавые ведь так и не узнали, кто я такая на самом деле, и невольно защитили меня от других, от турок.

У Матильды разболелись внутренности – страх и усталость сделали свое дело. Она все хуже видела дорогу, ей чудилось, что из-под колес то и дело вспархивают чайки.

В это мгновение впереди замаячили указатели кольцевого бульвара. На горизонте возник Париж. Матильда сконцентрировалась на серой ленте шоссе и продолжила допрос:

– Эти люди, которые тебя ищут, кто они?

– Забудь обо всем. Повторяю: меньше знаешь, лучше спишь.

– Я помогла тебе, – прошипела сквозь зубы Матильда. – Я защитила тебя. Говори! Я хочу знать правду.

Анна все еще колебалась. Это был ее мир – мир, в который она наверняка никого никогда не пускала.

– У турецкой мафии есть одна особенность, – произнесла она наконец. – Они нанимают убийц, которые когда-то были членами могущественной политической организации. Они называют себя Серыми Волками. Националисты. Фанатики крайне правого толка, которые верят в возрождение Великой Турции. Террористы, которых с детства обучали в военизированных лагерях. Думаю, ты понимаешь, что рядом с ними агенты Шарлье – просто скауты, вооруженные игрушечными пугачами.

ВОРОТА КЛИНЬЯНКУР. ВОРОТА ЛА-ШАПЕЛЬ. В голове у Матильды билась одна-единственная мысль: избавиться от бомбы на пассажирском сиденье на ближайшей стоянке такси. Вернуться в свою квартиру – удобную, безопасную. Проспать двадцать часов, проснуться утром и сказать себе: "Это был просто кошмар..."

Свернув к Ла-Шапель, она объявила:

– Я остаюсь с тобой.

– Нет. Это невозможно. Мне нужно сделать важное дело.

– Какое?

– Забрать мой груз.

– Я еду с тобой.

– Нет.

В желудке Матильды образовался тугой комок: дело было не в мужестве – гордость взыграла.

– Где твой груз? Где эти наркотики?

– На кладбище Пер-Лашез.

Матильда бросила взгляд на Анну: молодая женщина показалась ей смертельно уставшей, но еще более жесткой и непримиримой, она напоминала кристалл горного хрусталя с заключенной внутри горькой истиной...

– Почему именно там?

– Двадцать кило. Мне нужна была "камера хранения".

– Не вижу, какая тут связь с кладбищем.

Анна мечтательно улыбнулась, глядя куда-то внутрь себя.

– Немного белого порошка среди серого праха...

Они остановились на красный свет. За этим перекрестком улица Де-Ла-Шапель перейдет в улицу Маркс-Дормуа. Матильда повторила свой вопрос на тон выше:

– Так почему все-таки кладбище?

– Зеленый. На площади Ла-Шапель свернешь к площади Сталинграда.

Город мертвых.

Широкие прямые проспекты, обсаженные рядами величественных деревьев. Массивные памятники, ровные черные могилы.

В светлой ночи эта часть кладбища выглядела просторной и роскошной.

В воздухе витал запах Нового года: все вокруг напоминало застывшую декорацию, похожую на детскую игрушку – стеклянный шар с мишками и зайчиками, в котором идет снег, если его перевернуть.

Они проникли на территорию со стороны улицы Пер-Лашез, рядом с площадью Гамбетты. Анна провела Матильду вдоль водостока, потом они залезли на решетку, а спуститься вниз оказалось совсем просто: в нескольких сантиметрах от плит дорожки висели электрокабели.

Они поднимались по аллее Иностранных Бойцов, читая в свете луны эпитафии на могильных плитах. Мемориал, посвященный памяти чехословацких солдат, павших на полях сражений Первой мировой войны, был выполнен в виде бункера. Беломраморный монолит поставили в честь павших бельгийцев. Устремленный к небу граненый штык в стиле Вазарели [9] скорбел о геноциде армян...

Когда Матильда увидела на горке большое здание с двумя трубами, она наконец поняла. Немного белого порошка среди серого праха. Колумбарий. С извращенно циничным чувством юмора Анна спрятала свой героин среди погребальных урн.

В зыбком ночном свете здание напоминало кремовую с золотом мечеть, увенчанную широким куполом, трубы на крыше выглядели минаретами. Четыре длинных здания вокруг располагались в шахматном порядке.

Они вошли за ограду и пересекли территорию садов. Над аккуратно подстриженной живой изгородью Матильда видела украшенные галереи с нишами. В голову пришло сравнение с мраморными страницами, испещренными надписями и цветными печатями.

Территория была совершенно пустынна.

Ни ночных сторожей, ни дежурных.