Шрифт:
– А ты? – спросила она, вопреки всему чувствуя к нему жалость.
– Я уезжаю в Эльзас. Затеряюсь среди Акерманнов.
Смех, похожий на утиное кряканье, сотряс его угловатое тело, и он добавил нарочито беспечным тоном:
– Потом я отправлюсь куда-нибудь еще! Я ведь бродяга!
Матильда ничего не ответила. Он переминался с ноги на ногу, прижимая к себе рюкзак. Совсем не изменился со времен университета.
Наконец он прошептал:
– В любом случае – спасибо.
Он наставил на Матильду указательный палец, изобразив ковбойское прощание, повернулся и пошел к зданию станции, сопротивляясь ветру. Куда он в действительности направился? "Я отправлюсь куда-нибудь еще! Я ведь бродяга!"
Говорил он о месте на Земле или о еще одном – неизведанном – участке мозга?
53
– Наркотики.
Матильда вела машину на большой скорости, стараясь сосредоточиться на белой разметке дороги. Пунктирная линия посверкивала у нее перед глазами – так фосфоресцирует ночью океанский планктон под форштевнем корабля. Через несколько секунд она бросила взгляд на свою пассажирку. Лицо Анны было бледным как мел, гладким и непроницаемым.
– Я торгую наркотиками, – произнесла она ровным тоном. – Я курьер, как говорят французы. Поставщик. Перевозчик.
Матильда кивнула, ничуть не удивившись. Она была готова ко всему, нынешняя ночь стала моментом истины для каждого, все они испытали потрясение.
Она снова сосредоточилась на дороге. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем она задала очередной вопрос:
– Какие именно наркотики? Героин? Кокаин? Амфетамины? Что-то еще?
Матильда почти выкрикнула последние слова. Она вцепилась пальцами в руль. Нужно успокоиться. Немедленно.
– Героин, – прозвучал спокойный ответ. – Только героин. По нескольку килограммов за каждую поездку. Не больше. Из Турции в Европу. На себе. В багаже. Или другим способом. Существует множество приемов, ухищрений и комбинаций. Моей работой было знать их. Все.
У Матильды так пересохло в горле, что каждый вздох причинял страдание.
– На... На кого ты работала?
– Правила изменились, Матильда. Чем меньше ты знаешь, тем здоровее будешь.
Анна произнесла эти слова странным, почти снисходительным тоном.
– Как твое настоящее имя?
– Никаких имен. Такова специфика профессии.
– Как все происходило? Расскажи поподробнее.
Молчание Анны было глухим, как камень. Выдержав долгую паузу, она начала рассказывать:
– Жизнь наркокурьера не так уж увлекательна. Перелетаешь из одного аэропорта в другой. Выясняешь, где безопаснее сделать пересадку, какие границы небрежнее всего охраняются, составляешь маршрут – самый короткий или самый длинный. Человек, который перевозит наркотики, должен заучить как таблицу умножения названия всех городов, где багаж ждет пассажиров прямо на летном поле, необходимо помнить, на каких таможнях "шмонают", а на каких – нет. Очень важно хорошо знать расположение багажных отсеков и отделений.
Матильда слушала, но волновало ее не содержание рассказа, а тон: никогда голос Анны не звучал так правдиво.
– Шизофреническая работа. Все время говоришь на разных языках, откликаешься на разные имена, забываешь, где твоя родина, твой единственный дом – VIP-салон в самолете. Но главное – это страх, он преследует тебя повсюду, всегда.
Матильда моргнула, прогоняя сон. От усталости зрение у нее мутилось, лента дороги расплывалась, разваливалась на куски... Она снова спросила:
– Откуда ты родом?
– Я не помню точно. Но память вернется, я уверена, а пока будем держаться за настоящее.
– Но что же произошло? Как ты оказалась в Париже в образе работницы? Зачем изменила лицо?
– Обычная история. Я решила прикарманить последний груз. Наколоть моих нанимателей.
Она замолчала. Казалось, каждое воспоминание дается ей невероятным усилием воли.
– Это случилось в июне прошлого года. Я должна была доставить груз в Париж. Особая поставка. Очень ценная. Меня здесь ждал связник, но я выбрала другое решение. Припрятала героин и обратилась к пластическому хирургу. Думаю, в общем... скорее всего, в тот момент у меня были шансы преуспеть... К несчастью, пока я выздоравливала, кое-что случилось: нападение одиннадцатого сентября. На следующий же день таможни превратились в неприступные бастионы. Везде и повсюду производились обыски и проверки. Мне пришлось похоронить идею уехать с наркотиками, но я не могла оставить героин в Париже. Нужно было выждать, зная, что наниматели сделают все, чтобы меня найти...
Я спряталась там, где в принципе никому не пришло бы в голову искать беглую турчанку: среди своих. Среди нелегалок в Десятом округе. У меня было новое лицо и новый паспорт. Никто не мог меня обнаружить.
Голос Анны затих, как будто она внезапно выбилась из сил. Матильда попыталась поддержать угасающее пламя:
– Что случилось потом? Как полицейские нашли тебя? Они были в курсе насчет наркотиков?
– Все не так. В деталях не уверена, но в общих чертах припоминаю... В ноябре я работала в красильной мастерской. Под землей, в турецких банях. Ты подобное место и в страшных снах себе представить не сможешь. Это не твой мир. Они пришли ночью.
– Легавые?
– Нет. Турки, которых послали мои наниматели. Они знали, где я прячусь. Наверное, меня кто-то выдал... Но они не знали, что я изменила внешность, и похитили девушку, похожую на меня прежнюю. Кажется, ее звали Зейнеп... Черт, когда они нагрянули... Я помню одно – навалившийся животный ужас.
Матильда попыталась восстановить историю до конца, заполнить все пробелы.
– Как ты оказалась у Шарлье?
– Точно не скажу. Я была в состоянии шока. Скорей всего, полицейские обнаружили меня в банях, отвезли в комиссариат, потом в больницу... Так или иначе, но Шарлье сообщили о моем существовании. Работница, которой отшибло память. Нелегалка. Идеальная "морская свинка".