В течение 12 октября наши войска на всех фронтах подбили и уничтожили 127 немецких танков. В воздушных боях и огнем зенитной артиллерии сбито 90 самолетов противника…»

Это — из оперативной сводки за 13 октября 1943 года.

«…Южнее и юго-западнее Речицы наши войска, сломив сопротивление противника, овладели сильно укрепленными пунктами его обороны Красноселье, Храбрый, Ровное, Коростень, Подмостье, Демехи, Молчаны, Капоровка, Будка, Андреевка, Романовка, Осиповка, Удалевка, Тихановка и железнодорожной станцией Демехи, прервав таким образом сообщение по железной и шоссейной дорогам Гомель — Калинковичи…»

Это — из оперативной сводки за 15 ноября 1943 года.

Тася не слушала сводок. Некогда было. И — сводки передаются для тех, кто в тылу. Но Гомель и Речица… Она шла по этим местам тогда… И вот сейчас вновь они — обратный путь.

Когда-то она попадала уже в тот же лес. Сейчас узнавала знакомый ручеек, и овражек, и балку, и дерево, на котором сохранилась пометка, ее пометка — гвоздем. Не узнавались многие деревни, но она хотела их узнать и находила что-то знакомое. Кажется, вот тут она была, а здесь ночевала, а здесь…

Снег запорошил знакомое и незнакомое, а год — целый год жизни — сделал свое дело. Обвалилось то, что сгорело при ней. Сгорело то, что было при ней цело. Бомбы и снаряды порушили дороги и деревенские улицы, изменили леса и овраги, и все равно она угадывала знакомое. И в незнакомом видела знакомое: это место она тогда обошла, здесь убежала — ей встретились немцы, в эту рощицу не решилась идти — казалось, там кто-то есть: и земля перерыта траншеями, и кустарник подозрительно колышется. Еще дороги и еще, и опять все в памяти…

Вечером ее разыскивали. Искали, оказывается, больше часа. Пока она стирала, искали. Пока сушила белье, искали. И вот нашли, когда она свалилась — легла спать.

— Понимаешь ли, тебя сам командующий армией вызывает, — говорили девчонки. — Что ты наделала, Таська! Ты понимаешь, сам генерал…

Штаб армии был рядом, и она, не очень понимая, что к чему, быстро собралась, доложила дежурному по прачечной и помчалась через рощу в соседнюю деревню.

Шел и шел снег. Он завалил дороги, сохранившиеся дома, землянки, окопы. В лесу снега было меньше, чем в деревнях и на дорогах, и снег тут не такой — пористый, усеянный хвоей и листьями, сучьями и горелыми ветками.

Тася шла напрямик, по насту, и лишь изредка ноги ее проваливались. Трещали сучья, хрустел снег, взлетали с деревьев перепуганные птицы. Осторожные белки перемахивали с ветки на ветку. Одичавшие кошки, а их много было в эту пору в лесах, испуганно светили глазами в вечерней мгле и тут же уныло мяукали.

Она успела вовремя — к двадцати, ноль-ноль, как приказывали. Около штаба собралось человек двадцать из разных частей. Оказалось, что, вызвали не только ее.

Пока ждали, гадали:

— Говорят, вроде награды будут вручать…

— Что ж, все может, быть…

— А если выговора? Ведь все партийные…

— Почему все?

— А что, ежели какое особое задание?

— Английскую шинель тебе дадут, а не особое задание! Вот тогда и попрыгаешь на морозе!

Вызывать стали по одному.

Первый же выскочивший из штаба солдат крикнул:

— Правильно, ребятки! Ордена! Вот — звездочку дали!

Тася решила, что это какое-то недоразумение. Ее никто не представлял ни к какой награде. Да и не за что. И вообще у них во фронтовой прачечной нет ни одной награжденной. Нет, здесь что-то не так…

Уже все собравшиеся у дверей штаба офицеры и солдаты получили награды, а ее все не вызывали.

На улице холодало. Поднялся ветер, замел снег. Недовольный часовой у двери поднял воротник полушубка, затопал валенками, но, увидев Тасю в короткой шинельке и сапожках, виновато кашлянул и опустил воротник назад, проворчал:

— Поднимайся сюда, на крыльцо, ветра тут меньше… Тоже за наградой?

Она и в самом деле замерзла, но опускать уши шапки было как-то неловко и танцевать перед часовым неловко, хотя ноги начали коченеть. И еще — то-ли от холода, то ли от усталости: бежала сюда быстро, да и последние три ночи спать толком не привелось, — страшно клонило ко сну.

— Не знаю, — сказала Тася, поднимаясь на крыльцо. — Думаю…

— Легко вам, бабам, награды даются! — сказал пожилой часовой. — Ночь с начальником — и медаль!

Он не успел отскочить в сторону, как получил неловкую пощечину от Таси.

— Ты что? Сбесилась? Б…! Знаешь, что за нападение на часового бывает? Вот я сейчас тебя… Вместо медали штрафбат заработаешь!

— А вы не хамите! Что, о медали мечтаете? — зло бросила ему Тася. — А за б… вот еще тебе! — И она со всей силой ударила часового по шапке.