В соответствии со статьей 49 Гаагских соглашений (о порядке ведения военных действий, от 18 октября 1907 г.), оккупационные власти имели право взимать с местного населения суммы для содержания армии-победительницы. Нацистские требования к побежденным превышали реальные потребности войск на постое. Подсчитано, что только на средства, взысканные с французов, можно было содержать армию в 18 (!) млн. солдат. В целом отдельные территории заплатили Германии следующие суммы: английские острова на Ла Манше — 4,6 млн. рейхсмарок, Дания — 1,2 млрд., Бельгия — 5,57 млрд., Голландия — 14,8 млрд., Франция — 34 млрд., Италия — 174 млрд. лир. Компенсационные платежи на содержание немецких войск зачастую имели характер грабежа под благовидным предлогом{315}.

Товаров в оккупированные районы Рейх поставлял меньше, чем получал сам; исключение составила только Норвегия, на взаиморасчетных безналичных (клиринговых) счетах которой был положительный экспортный баланс с Германией. Поскольку финансовые компенсации предусматривались лишь после окончания войны, то и клиринговые расчеты носили характер кредита, который следовало погасить после войны. В одной только в Бельгии в 1942 г. платежи в пользу Германии составляли 67% государственных расходов, при отсутствии соответствующих налоговых поступлений{316}. Огромные долги Рейха были и на клиринговых счетах Дании, Голландии, Франции. Впрочем, без мобилизации финансовых, промышленных и людских ресурсов оккупированных стран Рейх и не смог бы вести войну до 1945 г. Сначала эта мобилизационные планы строились исходя из концепции молниеносной войны: конфисковывались вещи необходимые (непосредственно) для ведения войны. Часто из-за стремления получить краткосрочную пользу наносили непоправимый вред экономике, то есть дойную корову забивали на мясо, не используя ее по назначению.

В августе-сентябре 1940 г., после того как вторжение в Англию стало неактуальным и на первый план вышло нападение на СССР, нацистское руководство начало систематическое использование ресурсов Западной Европы. За счет многочисленных поручений иностранным фирмам, немецкая экономика была значительно разгружена в производстве военных грузовиков, боеприпасов, вооружений, оптики, кораблей, инструментов и машин. До января 1944 г. французская промышленность произвела 3704 самолета и 9619 авиационных моторов для Германии. В 1942—1943 гг. французы построили для вермахта 51 954 грузовика. В Голландии в 1943 г. треть, а в 1944 г. половина промышленного производства предназначалась Рейху. Датские поставщики покрывали 10% немецких потребностей в сливочном масле, 90% в рыбе и 20% в мясе (в 1944 г.){317}.

Генеральный уполномоченный по четырехлетнему плану Геринг стремился взять под контроль промышленность и источники энергии в Европе. Так, он помог ИГ-Фарбен прибрать к рукам контрольный пакет акций норвежского химического концерна Norsk Hydro. Также было взято под контроль норвежское производство легких металлов, нужных авиационной промышленности. Квислинг пытался противодействовать распродаже норвежской промышленности, но никакой реальной властью он не обладал. Тербовен доложил Гитлеру о недовольстве Квислинга, после чего фюрер приказал действовать в одностороннем порядке, не принимая во внимание возражения норвежских союзников{318}.

Когда в 1943 г. Шпеер получил полномочия по мобилизации военного производства, в его министерстве вооружений возникло плановое ведомство, и сотрудник этого ведомства, правительственный советник Арнольд Кестер, составил памятную записку относительно организации европейского промышленного планирования, в которой он предлагал привлекать лояльно относящиеся к немцам силы к добровольному сотрудничеству, избегая прямого давления{319}. Самой ненавистной для европейцев оказалась депортация рабочей силы в Рейх на нужды военного производства; Из европейских стран Гитлер распорядился не трогать лишь Данию и Норвегию. До 1941 г. работа в Германии была добровольным делом; проводились рекламные кампании, которые, несмотря на безработицу в Европе, давали скромные результаты. До февраля 1942 г. из Голландии приехало 227 тыс. рабочих, из Бельгии и Северной Франции — 261 тыс., из Дании (до августа 1942 г.) — 95 тыс., из Франции — 120 тыс. (французские, валлонские и итальянские военнопленные работали на военном производстве, а голландские, фламандские и норвежские военнопленные были отпущены по причине расовой политики нацистов). Эти добровольцы-рабочие, однако, не могли удовлетворить потребностей немецкой промышленности. В марте 1942 г. гауляйтер Фриц Заукель был назначен имперским уполномоченным по мобилизации трудовых ресурсов, и положение резко изменилось: начались насильственные депортации рабочей силы в Рейх. За год полномочий Заукеля из Голландии было вывезено 163 тыс. рабочих{320}. 16 июня 1942 г. премьер-министра Франции Лаваля обязали как можно быстрее мобилизовать на работы в Германии 150 тыс. рабочих-специалистов взамен на немецкие уверения в том, что 50 тыс. французских военнопленных получат отпуска. За годы деятельности Заукеля в Рейх было вывезено 240 тыс. рабочих. Под его давлением режим Виши ввел обязательную трудовую повинность. В рамках второй и третьей кампании Заукель мобилизовал еще 410 тыс. французских рабочих. С насильственной мобилизацией нацисты явно перегнули палку, ее продолжение наталкивалось на все растущие трудности; за пойманного рабочего стали даже платить премию.

С осени 1943 г. в сферу деятельности Заукеля попала и Северная Италия, что, естественно, не вызвало ни малейшего энтузиазма у фашистского правительства, пытавшегося даже пассивно сопротивляться.

К августу 1944 г. в Рейхе находилось 7,5 млн. иностранных рабочих; из них с Запада — 2 364 038: 253 648 бельгийцев (включая 50 386 военнопленных), 1 254 749 французов (599 967 военнопленных), 585 337 итальянцев (427 238 военнопленных) и 270 304 голландца. Знаменитая фраза Гитлера о том, что Тербовен должен завоевать доверие норвежцев и сделать их друзьями Германии, была, скорее, исключением, а не правилом{321}.

Размах террора в отдельных странах зависел от немецких властей: администрация вермахта в Бельгии и имперский уполномоченный в Копенгагене целенаправленно старались свести масштабы террора к минимуму. Генерал фон Фалькенхаузен в Бельгии действовал в соответствии с традиционными правовыми нормами, но и он для того, чтобы покарать убийства членами бельгийского Сопротивления рексистов (с января 1943 г. до марта 1944 г. было убито 740 рексистов), вынужден был брать заложников и наказывать их, что не было предусмотрено Гаагскими соглашениями{322}.

Центр постоянно подстегивал оккупационные власти на местах: так, 16 сентября 1941 г. В. Кейтель потребовал радикально пресекать акты саботажа и покушений на немецких солдат, за жизнь каждого из которых следовало, по его мнению, уничтожать от 50 до 100 коммунистов. С 7 декабря того же года указом Гитлера всякое противодействие оккупационным властям каралось смертной казнью. Этот гитлеровский указ получил кодовое название, точно соответствующее его духу, «мрак и туман» (Nebel und Nacht). Указ действовал во всех оккупированных районах, кроме Дании.