Первый вариант плана освоения восточных территорий, составленный профессором Конрадом Майером-Херлингом после совещания у Гитлера 15 июля 1941 г., был признан негодным. Разрушая эсэсовские планы, Гитлер приказал включить большие куски советской территории непосредственно в состав Рейха: Прибалтику и Крым{396}. Новый вариант «генерального плана Ост» был готов в конце мая 1942 г.; он был рассчитан (при двух подготовительных годах) на пять пятилеток, в течение которых планировалось «онемечить» так называемую «Ингерманландию» (Ленинград, Псков, Новгород), «Готенгау» (Крым и район Херсона), район Мемеля и Нарвы (Западная Литва и Белосток). Колоссальные проекты поселений можно было осуществить только при помощи привлечения больших контингентов рабочей силы. Гиммлер в речи 9 июля 1942 г. сказал: «Третьей большой проблемой в мирные дни станут поселения на Востоке. Война не имела бы смысла, если бы после нее мы не стали заселять немцами Богемию и Моравию, юго-восточные районы Пруссии, Западную Пруссию, Район Варты, Верхнюю Силезию, генерал-губернаторство, Крым, Ингерманландию — все нужно будет сделать за 20 лет. Но сделать это не удастся, если на Востоке мы не наладим производства кирпича и черепицы, если мы не соберем в концлагеря достаточное количество рабов для работ по строительству дорог, вокзалов, городов и деревень для немцев, первые поколения которых должны уже в ближайшее время начать осваиваться на Востоке»{397}.

Сейчас Освенцим справедливо считается символом холокоста; однако, возможно, главные мотивы создания этого огромного концлагеря были утилитарного свойства. Гиммлер, Поль и эксперты СС планировали Освенцим не как лагерь уничтожения, а как рабочий лагерь для строительства поселений для немцев на Востоке, для производства кирпича и других строительных материалов. В этом лагере планировалось собрать большое количество рабочей силы для ее последующего использования на Востоке. Только с лета 1942 г., когда планирование восточных немецких поселений стало отодвигаться сначала в неопределенное, а затем и вовсе в нереалистическое будущее, — тогда Аушвиц-Биркенау стал превращаться в лагерь смерти. Сюда было депортировано около 1,3 млн. человек, большинство из которых погибло{398}.

В марте 1941 г. Гитлер постановил, что на оккупированных в России территориях армейские функции будет осуществлять вермахт, СС будет исполнять полицейские функции, общими вопросами администрирования будет заниматься имперское министерство оккупированных районов Востока во главе с А. Розенбергом, а экономические вопросы будут находиться в юрисдикции ведомства четырехлетнего плана{399}. Вопреки гитлеровским постановлениям, до практического экономического освоения восточных земель дело не дошло; можно сказать, что оккупанты ограничились грабежом. Дело в том, что одним из приоритетных направлений гитлеровской политики было сохранение в Германии стандартов питания (за счет вывоза продовольствия с оккупированных советских территорий). Немецкий «продовольственный диктатор» Герберт Баке планировал изъятие продовольствия в СССР, допуская при этом смерть от голода около 10 млн. человек. В брошюре «Двенадцать заповедей для немецких сельскохозяйственных экспертов в России» Баке указывал, что нищета и голод — это непременные спутники жизни русских людей уже много веков, поэтому к ним не может быть никакого снисхождения и сочувствия{400}. Впрочем, политика голодной смерти была частью более широких гитлеровских планов в отношении будущего СССР.

В этой связи весьма характерен ход колонизации восточных территорий, ради которой, собственно, и велась война. Можно определенно сказать, что переселенческие и колонизационные потенции Германии нацистами были абсурдно переоценены, а в реализации планов колонизации эсэсовцы провалились. Насколько большого успеха Гиммлер добился в создании Ваффен СС, насколько эффективный полицейский аппарат был создан в Германии, насколько жесткая система концлагерей была создана СС, настолько же провальной и неудачной была поселенческая политика и колонизационная политика СС. На этом «поприще» Гиммлера ожидала и масса проблем объективного свойства и организационных провалов, являвшихся следствием интриг соперничающих с СС инстанций.

Розенберг, один из конкурентов Гиммлера на Востоке, прекрасно видел перспективу своей административной власти перед лицом конкуренции с СС: «Наша задача будет состоять в том, чтобы возможно быстрее принудить согнанных в резервации славян к эмиграции или вымиранию. Все позитивные задачи возьмет на себя СС». В борьбе за компетенции Розенберг имел хорошую поддержку в лице ответственного за продовольствие и сельскохозяйственное производство в «экономическом штабе Ост» Иоахима Рике, который до 1939 г. руководил имперским ведомством по переселению, вытесненным в борьбе компетенций СС; теперь, при поддержке вермахта и Геринга, Рике стремился взять под контроль продовольственные поступления с Востока. Под его началом было более 10 тыс. сельскохозяйственных функционеров, руководивших колхозами и другими предприятиями.

Сохранение старой системы землепользования летом 1941 г. объяснялось немцами тем, что массовое перераспределение земли может привести к голоду, как привели к голоду колхозы. 27 августа 1941 г. было утверждено нацистское «Положение об общем дворе». В нем было заявление, что «немцы признают исключительно частное имущество, а колхозы придуманы коммунистами, чтобы погубить русское крестьянство», но из него все же следовало, что колхозы (общие дворы) сохраняются. Объем сданной сельхозпродукции устанавливался оккупантами не ниже прошлогоднего. Право на собственное хозяйство можно было доказать своей работой{401}. В целом, руководство общими дворами обычно возлагалось на немцев, на советских граждан, обиженных властью, иногда на прежних председателей или агрономов при условии, что они гарантируют предотвращение падения производства. Были случаи назначения управляющими даже бывших помещиков, если они были немцы: так, в Лужском районе Ленинградской области управляющими стали барон Бильдерлинг и барон фон Розен. Набрать нужное количество управляющих не удалось, и на одного руководителя приходилось порой по нескольку тысяч га земли. В некоторых местах руководство сельскохозяйственными делами осуществлялось непосредственно воинскими частями и комендатурами{402}.

В оккупированных районах СССР порядок землепользования, размеры полевых и приусадебных участков и распределение урожая отличались большой пестротой. Поскольку единой гражданской администрации не было, каждая местная комендатура вводила свои порядки. В оккупированных районах Ленинградской области были введены индивидуальные формы землепользования, но в одних районах земля нарезалась по числу едоков (Сланцевский район), а в других (Гдовский район) — всем поровну. Незначительная часть колхозного инвентаря и скота в этих районах раздавалась крестьянам, но большая часть реквизировалась воинскими частями. На Северном Кавказе немцы создавали так называемые «десятидворки» для совместной обработки земли. На каждую «десятидворку» они оставляли одну-две лошади, на каждую семью — по пуду муки и зерна, а весь остальной скот и продовольствие конфисковывали. В Курской области общинное хозяйство именовали «экономией», в которой крестьяне обязаны были работать три дня в неделю, а остальное время могли использовать для обработки своих наделов{403}.

Иногда сельскохозяйственные функционеры оккупантов чувствовали себя будущими хозяевами крестьян и, к неудовольствию Розенберга, стремились сохранить колхозы и препятствовать передаче земли крестьянам на местах{404}. Летом 1942 г. сельскохозяйственные вожди на Востоке решили создать сеть опорных пунктов для надзора над так называемыми «товариществами по обработке земли» (Landbaugenossenschaften), созданными на колхозной основе; землю этих товариществ (в них попала 1/10 земли всех колхозов) Розенберг планировал со временем передать в собственность крестьянам, чтобы повысить продуктивность их хозяйств{405}. Местные нацистские функционеры, напротив, предполагали, что со временем эти опорные пункты станут их собственностью. Поэтому они не были заинтересованы в реприватизации земли местными крестьянами — этим и объясняется феномен сохранения нацистами колхозной организации на оккупированной территории СССР Статс-секретарь имперского министерства продовольствия Г. Баке даже заявил: «если бы колхозы и совхозы не были бы созданы большевиками, их должны были создать мы»{406}. Сельскохозяйственный статус 1942 г. только переименовал колхоз в «общинное хозяйство», которое должно было стать переходной формой к будущему частному крестьянскому хозяйству. Совхозы же, в отличие от колхозов, находились под прямым руководством немецких экспертов, которых на нацистском жаргоне именовали «сельскохозяйственными руководителями» (Landwirtschaftsfuhrem); их местное население боялось и ненавидело.