Насколько различными были условия оккупации, видно из следующего описания статусов местных властей в разных западных странах.

Норвегия с ее 3 млн. жителей после бегства короля в Англию получила немецкую гражданскую администрацию во главе с Йозефом Тербовеном, которому не удалось достичь значимой поддержки у местного населения. Не располагал поддержкой народа и назначенный 1 февраля 1942 г. премьер-министром коллаборационист Видкун Квислинг [18] , создавший чисто норвежское правительство, полностью, впрочем, зависимое от Третьего Рейха {297} . Норвежская национальная интеллигенция решительно отказалась от сотрудничества с оккупантами: например, попытка назначения на должность профессора университета Осло нациста (в мае 1941 г.) привела к столь решительному протесту Союза норвежских ученых, что норвежские высшие школы вообще закрылись на весь период войны. Хотя Норвегии в будущем и суждено было стать частью «Великогерманского Рейха», в политическом отношении нацисты старались с ней считаться. От норвежцев ждали, что они сдадут в аренду Германии Тронхейм, — там Гитлер хотел создать крупнейшую немецкую военно-морскую базу.

Какие же, собственно, намерения лелеял Гитлер по отношению к Норвегии? Решение об оккупации Норвегии было принято спонтанно: в декабре 1939 г. адмирал Редер в разговоре с Гитлером о Скандинавии высказался за необходимость ее оккупации в тактических целях. В это время в ставке появился Квислинг и стал заверять Гитлера и Редера в реальной опасности английской оккупации Норвегии. После этого Гитлер решил, что не начнет решительное наступление на Западе до тех пор, пока фланги не будут безопасными. Одновременно он пришел к мысли о необходимости борьбы за Великогерманский Рейх, включающий все германские народы на континенте{298}.

Легче всех отделалась Дания (3,9 млн. жителей) — здесь вообще было сохранено довоенное местное правительство (оно просуществовало до 29 августа 1943 г.), а немецкие интересы в стране представлял назначенный Гитлером полномочный «дипломатический» представитель; поначалу им был Сесил фон Ренте-Финк, которого позднее сменил эсэсовский юрист, один из крупнейших нацистских интеллектуалов, доктор Вернер Бест, который вел себя по отношению к датчанам довольно лояльно. Отрадным для датчан было и то обстоятельство, что антисемитизм не был определяющим пунктом мировоззрения В. Беста{299}, несмотря на его эсэсовский чин. Подчиненным Бест постоянно повторял: «в этой стране мы должны меньше командовать» (wenig zu regieren){300}. Отношения с Данией регулировались через МИД, контроль и воздействие на датские власти осуществлялось дипломатическим путем; оккупационных расходов страна не оплачивала. Командующий войсками вермахта в Дании генерал Н. фон Фалькенхорст внушал солдатам, что не следует задевать национальные чувства датчан прусским командным тоном; лучше вести себя дружелюбно и в сложных ситуациях проявлять чувство юмора, дабы не напоминать датчанам-англофилам о 1864 годе (датско-прусская война из-за Шлезвига).

Несмотря на оккупацию, фолькетинг и правительство продолжали работать (правда, в контакте с немецкими представителями из МИДа). Дания был единственной из оккупированных стран, которую контролировал МИД. По требованию немецкой стороны консервативный политик, отличавшийся открыто англофильской позицией, был уволен с поста министра торговли; расстался с портфелем и министр юстиции, который, на взгляд немцев, недостаточно энергично действовал в поисках зачинщиков безобразной драки, возникшей во время футбольного матча (играла датская сборная и венская «Адмира») между датскими болельщиками и немецкими солдатами.

Прямым следствием умеренной политики в Дании было то, что в 1941 г. от 10 до 15% от потребляемых в Германии продуктов питания имели датское происхождение. К тому же, 30 тыс. датчан работало в Северной Германии{301}.

По норвежской модели было устроено и немецкое управление в Голландии (9 млн. населения): страна получила немецкую гражданскую администрацию во главе с имперским комиссаром Артуром Зейсс-Инквартом. Последний, как и Тербовен, был лично подчинен Гитлеру. Если нацификация Норвегии провалилась, то в Голландии существовали некоторые предпосылки для ее успеха (правая партия «Нидерландский унион», которая резко отрицательно относилась к демократии и ориентировалась на фашистскокорпоративистские представления). Проблема состояла в том, что «Унион» был враждебно настроен по отношению к руководимому Адрианом Муссертом «Национал-социалистическому движению». Муссерт был искренне предан нацистам, которые злоупотребляли его доверием, а это закрывало пути для взаимовыгодного сотрудничества. К тому же, «Унион» отрицательно относился и к антисемитизму. С декабря 1941 г. Зейс-Инкварт сделал ставку на Муссерта, а «Унион» распустил. Голландии также суждено было в будущем стать частью «Великогерманского Рейха»; более определенно нацистское руководство не высказывалось, но, по всей видимости, Голландия должна была стать немецкой провинцией, а Роттердаму (по завершении строительства системы каналов Рейн-Майн-Дунай) отводилась бы роль крупнейшего порта Рейха.

Имевшая военное значение как операционная база для войны с Англией, Бельгия (8,3 млн. населения) вместе с северными французскими департаментами попала под контроль немецкой военной администрации (как и Франция) во главе с генералом бароном Александром фон Фалькенхаузеном, который вел по отношению к бельгийцам себя вполне лояльно. Лишь после покушения на Гитлера военная администрация была сменена гражданской, во главе с имперским комиссаром Иозефом Гроэ. Король Леопольд III был интернирован в замке Лекен. Определенную роль в лояльном обращении с королем сыграло и то обстоятельство, что Леопольд, принадлежа к немецкой Заксен-Кобургской династии, был родственником итальянского короля. Области Эйпен, Мальмеди и Морено, отобранные у Германии после окончания Первой мировой войны, по распоряжению Гитлера были присоединены к Германии 18 мая 1940 г. Вместе с ними к Рейху присоединили еще 200 квадратных километров бельгийской территории, населенных преимущественно немцами, — эти земли никогда раньше немцам не принадлежали{302}. По планам нацистов, Бельгия должна была расстаться с этими территориями: им предстояло войти в состав реихсгау Фландрия.

Люксембург с 300 тыс. населения вскоре после оккупации фактически был включен в состав Рейха, сделавшись частью гау Мозель, хотя формально страна не была включена в Рейх — как и Эльзас, Лотарингия, Нижняя Штирия, Каринтия, Крайна и Белостокская область. Формально аннексированными считались только Данциг-Западная Пруссия, район Варты, юго-восточная часть Пруссии и восточная часть Верхней Силезии{303}.

Франция (41,4 млн. жителей) была разделена на разные зоны. Северная Франция попала под юрисдикцию немецкой военной администрации во главе с генералом Иоханнесом фон Бласковицем (до октября 1940 г.), затем ее возглавит генерал Карл-Генрих фон Штюльпна-гель, казненный за участие в заговоре против Гитлера 20 июля 1944. Департаменты Нор и Па-де-Кале (3,2 млн. жителей) были подчинены военному коменданту Бельгии. Эльзас и Лотарингия (департаменты Мозель, Нижний Рейн и Верхний Рейн) в августе 1940 г. были фактически включены в состав Рейха. В 1940 г. гауляйтер Бадена Р. Вагнер стал гауляйтером Эльзаса и перенес все свои баденские ведомства в Страсбург. Эльзас и Лотарингия не были полностью включены в состав Рейха, но на них распространялась юрисдикция немецких законов. Французский язык был запрещен, береты (рассматриваемые как чисто французская часть туалета) носить было нежелательно, французские семьи старались онемечить. Особенно упорствующих онемечиванию помещали в концлагерь Нацвайлер{304}. Сам Гитлер, впрочем, не высказывал никаких реваншистских настроений. По воспоминаниям Шпеера, Гитлер считал, что не имеет смысла заводить новую войну ради Эльзаса и Лотарингии — этой ничтожной полоски земли. Вдобавок, будучи предметом извечного раздора двух государств и переходя из одного гражданства в другое, эльзасцы утратили национальный характер и не представляют более интереса ни для той, ни для другой стороны. Мужество французских солдат произвело на Гитлера чрезвычайное впечатление; офицерский же корпус он считал слишком изнеженным. «Вот с немецкими офицерами из французов получилась бы великолепная армия»{305}, сказало однажды Гитлер.

26 апреля 1942 г., после разговора с Гитлером о значении французского коллаборационизма для будущего «нового порядка» в Европе, Геббельс записал в дневнике: «Разговоры о коллаборационизме актуальны только в данный момент, а в дальнейшем, — указывал фюрер, — мы должны судить более по делам, а не по разговорам. Когда закончится война, то, по мнению фюрера, Франция должна за нее заплатить сполна, поскольку именно она ее инициировала и начала. Францию следует свести к границам 1500 г., то есть Бургундия должна быть включена в Рейх — таким образом мы получим провинции, которые по красоте и богатству едва ли уступают немецким землям»{306}. Гитлер не раз подчеркивал, что французская историческая область Бургундия по праву принадлежит немцам (Гиммлер даже планировал создание имперской области Бургундия с центром в Дижоне под эгидой СС{307}). Представление о том, что режим Виши защищал французов от оккупантов, было фикцией и самообманом коллаборационистов: Гитлер ни в малейшей степени не принимал во внимание их интересы. Еще более смехотворными были рассуждения иных интеллектуалов-коллаборационистов о том, что в условиях оккупации французам суждено сыграть такую же культуртрегерскую роль для германцев, какую играли древние греки в Римской империи…