Двое с задних сидений выпрыгнули из машины и спрятались за джипом. Только края касок выглядывают да дула автоматов.

Парламентер подошел и остановился. Мрачный и хмурый. Брови вытянулись в одну линию, словно край каски на лбу раздвоился.

– Слушай, Кэп, я не пойму: что происходит?

– А что происходит? – Кэп был сама вежливость.

– Ах, ты не знаешь? Ну, тогда я объясню. Вот тут, – парламентер кивнул на Леху, – стоят штуки полторы «бакинских»… Возобновляемые, – со значением сказал он. – Бери – не хочу. Но вы сами не пользуетесь и другим не даете!

Кэп и Даня словно по команде помрачнели.

– Сударь! – сказал Даня с самым траурным выражением лица. – Когда речь идет о чести клана, торг неуместен!

– Да, я попросил бы вас выбирать выражения, милейший, – подчеркнуто вежливо заметил Кэп. Дернул подбородком на штандарт над своей головой, где в уголке, словно значок метрополии, сверкала серебряным шитьем бычья голова. – Это не «тут стоит», это тотемный знак нашего клана. Наш талисман. Sapienti sat.

Парламентер рассмеялся. Не очень-то весело.

– Слушайте, вы всерьез все это?…

– А что? – помрачнел Даня. Поглядел на Леху, словно в первый раз увидел. Оглядел от кончика носа до кисточки хвоста, и обратно. Увиденным остался доволен и с театральной угрозой поглядел на парламентера: – Наша зверюшка не нравится?

Чужак раздраженно нахмурился, разглядывая каперов… и на всякий случай улыбнулся:

– Нет, зверюшка хорошая, но… А где Молчун?

Кэп вежливо улыбнулся:

– Молчун там, где и должен быть. Сразу за прицелом. Парламентер еще раз окинул взглядом валуны, но, конечно, никакого Молчуна там не нашел.

– Ребят… – еще раз примирительно начал он, будто уговаривал упрямого малыша, но Кэп перебил:

– Миш, ты знаешь, мы своих предпочитаем не отстреливать. Не заставляй нас идти против своих принципов, хорошо? Мы были бы тебе крайне признательны.

Парламентер помрачнел:

– А если я переговорю с остальными?

– На тему? – уточнил Кэп.

– На тему, что один клан стал слишком часто чудить и слишком много воображать. Мешая жить остальным.

– Мм… Боюсь, это будет затруднительно.

– Да ну?

– И все же, боюсь, это будет не самым мудрым поступком. Дело в том, что это сейчас Молчун находится прямо за прицелом, но пару минут назад… – Кэп замолчал, усмехаясь самым краешком губ.

– Что «пару минут назад»? – насторожился Миша.

– Пару минут назад Молчун сидел на форуме и оставил там маленькое объявление и небольшую демку. На которой видно, как мы, каперы, имеем честь заключить мирный договор с благородными варягами: мы не нападаем на варягов и их собственность, варяги не нападают на нас и наш талисман.

– Но… – начал Миша, но Кэп продолжал, не обращая внимания: – И если теперь окажется, что благородные варяги вдруг расстреляли нас в спину, вероломно нарушив свою клятву ради жалких тысячи «вашингтонов»…

Кэп замолчал, по-прежнему улыбаясь самым краешком губ.

Парламентер хмуро его разглядывал. Покачал головой:

– Знаешь, Кэп… Однажды тебя встретит радостно гомонящая толпа. Но это будут не поклонники, и это будет не в виртуале…

Кэп рассмеялся:

– Это хорошо, что ты умеешь принимать свои поражения по-мужски, Миш… Так еще раз повторяю: мир?

Кэп протянул ему руку.

Миша тяжело посмотрел на эту протянутую руку, на самого Кэпа…

Круто развернулся и потопал к джипу, с чувством расшвыривая ботинками песок.

Дошагал до джипа, с чувством вспрыгнул внутрь – если бы была дверца, ох и врезал бы ей сейчас! – и махнул рукой перед водителем: убираемся отсюда!

Джип взревел, разворачиваясь и взбираясь на дюну. Сзади, уже на ходу, запрыгнули двое прикрывавших. Машина перевалила через гребень, звук мотора скачком стал тише.

Даня и Кэп напряженно вслушивались. Звук мотора все тише. Машина, не останавливаясь, шла дальше и дальше. Но…

Леха щелкнул по браслету. Может быть, это только машина удаляется. А те двое как запрыгнули в машину – так за гребнем и спрыгнули. И через минутку, когда про них забудут, высунутся и перестреляют тут всех к черту…

Но за дюной было чисто. Все четыре точки сгрудились вместе и быстро ползли прочь.

– Уф… – выдохнул Кэп.

Вся веселость, тонкость, внимательность пропали из его лица, уступив место усталости и отупению.