В поезде на 8.03, который шел с Южного вокзала в Бостон, было не продохнуть от топ-менеджеров. По привычке Кьюсак осмотрел вагон. Несколько «костюмов» колотили по лэптопам, прерываясь, чтобы потрепаться о «Янкиз» и их бейсбольных успехах. Другие увлеченно тыкали в свои «Блэкберри». На нескольких виднелись беспроводные гарнитуры, напоминавшие электронных клещей, присосавшихся к уху. Салон первого класса «Амтрака» отлично подходил для подготовки к встрече с Даркином – много места и мало отвлекающих факторов.

Кьюсак взял кофе, прихваченный из вагона-ресторана, и открыл презентацию. Он просмотрел бумаги уже тысячу раз. Он проверил и перепроверил каждое слово и предложение, желая убедиться – материалы содержат понятный и последовательный рассказ о «ЛиУэлл». Кьюсак подозревал, что Грэм Даркин не слишком разбирается в алхимии хедж-фондов: понижении, повышении, корреляциях, рычагах и неустанном стремлении к «альфа», как на жаргоне богов назывались показатели эффективности вроде Доу.

«Откуда ему знать, чем мы занимаемся?»

Даркин никогда не работал в финансах. Он никогда не проводил ценные бумаги через фондовую биржу, не переживал ритуальные унижения священных церемоний Уолл-стрит. Даркин продал свой бизнес с медицинским оборудованием компании «Джонсон и Джонсон». Никто не обрезал ножницами его галстук в честь первой сделки – достижения «зрелости».

Поезд мчался к Провиденсу, а Кьюсак продолжал просматривать презентацию. Он играл в «а что, если», пытаясь предугадать возможные вопросы и заготовить ответ на любой из них. Именно в этот момент Джимми заметил конверт, который выглянул из пачки бумаг.

Иногда Эми прятала любовные послания в его багаже. Всякие задорные фразочки, вроде «Блуто, я без ума от тебя». Но письмо адресовано не «Джеймсу», а «Джимми Кьюсаку». И печатные буквы вместо знакомого почерка Эми.

Кьюсак достал аккуратно сложенное в три раза письмо. Тот же стиль, что и надпись на конверте. В письме не было обращения. Никаких «Дорогой Джимми». Не было даты. Кьюсак посмотрел в низ страницы.

Там стояла подпись – «Дэрил Ламоника».

Олавюр томился за своим столом.

Раздражение и похмелье. Он жаждал лечения. Шот из водки «Рейка» и пива совершит чудо, особенно если добавить к нему бургер, залитый соусом «бернез». Но спасительное бистро не работало.

И фляжка опустела. Спрятанная в среднем ящике его стола, за визитными карточками и скобами, она предлагала подходящее лекарство практически от всех недомоганий. В последние дни Олавюру требовалась постоянная заправка.

Прошлым вечером «Рейка» текла рекой. Но водка вряд ли объясняла плохое настроение банкира. Он привык к головной боли, сухости во рту и коктейлям из кофе с болеутоляющими в офисе. Дни шли. Дни уходили. Но похмелье оставалось прежним. Оно было надежным и даже, некоторым извращенным образом, успокаивающим. Оно маскировало тревоги Олавюра… практически обо всем: нет жены, нет детей, а в последнее время еще и нет денег.

Мерзкое настроение Олавюра объяснялось акциями «Хафнарбанки». Их цена падала, как наковальня. Во время первого разговора с председателем Гвюдйонсеном акции шли по восемьсот пятьдесят крон. Когда катарцы начали покупать, цена пошла вверх, до девятисот, но сейчас она упала до семисот пятидесяти.

Гвюдйонсен позвонил ему утром, как и во все прочие дни, начиная с июля. Он всегда задавал один и тот же неприятный вопрос: «У нас проблемы?»

– Нет, сэр.

– Наши акции продаются дешевле, чем когда мы начинали, – заявил председатель. – Может, вы объявили войну мне?

Олавюр прикусил язык.

– Сэр, вы знаете, сколько у меня акций нашего банка.

Единственный возможный ответ, чтобы не сказать старику: фарду и рассгат, исландская версия «иди в жопу». Фраза, завершающая карьеру, независимо от языка.

– Да, конечно, – ответил председатель. – В чем наша проблема?

– Нам поможет, если катарцы удвоят свою позицию.

– Да, пора.

– Вы одобрите увеличение займа, сэр?

Председатель Гвюдйонсен погрузился в молчание на целую минуту, практически вечность. Олавюр молчал, зная, что старик дожидается его реплики.

– Да, – наконец сказал председатель. – Когда вы сможете начать?

– Вчера.

– Хорошо. А что там с вашим хедж-фондом?

– Пора вырвать им глаза и помочиться в глазницы.

– Приберегите свой яд, – посоветовал Гвюдйонсен. – Займитесь ценой наших акций.

В Рейкьявике было 13.15. Сидя в одиночестве своего кабинета, Олавюр позвонил в офис шейха и сказал ведущему референту по инвестициям семьи:

– Мне нужна ваша помощь.

– То же дело, что и прежде, брат? Без права оборота, пока «Хафнарбанки» не взлетит?