— Я не нарочно, — тихо сказал Ключников. — Палец лежал на спусковом крючке, когда мы врубилась в это чертову «хонду». Олег жив. У него два сквозных ранения в бок, да… Живот задело. Он жив. Пока жив.

— Молодец, — похвалил Круглов. — Оказывается, ты хорошо стреляешь. Очень метко. Я и не знал за тобой таких талантов.

Круглов глянул на циферблат часов. С момента столкновения прошло полторы минуты. В момент удара, когда его отбросило на приборную доску, придурок Ключников сумел пристрелить Власова, выпустив автоматную очередь через сиденье ему в спину. Одна из пуль попала в затылок и вышла из правой глазницы. Вторая пуля прошила голову чуть выше, и вырвала кусок лобной кости и вылетела из головы вместе с мозговым веществом.

И он еще ранил в живот Олега. Тяжело ранил, все ранения в живот тяжелые, часто смертельные. И еще вопрос, сумеют ли они на разбитом джипе довезти пострадавшего до больницы еще до того, как он изойдет кровью прямо тут, в салоне. Круглов хотел открыть дверцу, распахнуть пошире рот и блевануть на асфальт, потому что кислая тошнота подобралась к горлу.

Он уже потянул на себя ручку, когда услышал шум движка приближающегося автомобиля. В следующую секунду второй джип ударил в заднее крыло «хонды», припечатав машину к бордюрному камню. Чудом сохранившееся боковое стекло на дверце водителя «хонды» разлетелось на тысячи мелких осколков. Круглов равнодушно отметил про себя, что салон машины пуст, там нет ни девчонки, ни сообщников.

Никого нет. Ни одной сволочи.

— Господи помилуй, — сказал Круглов, потому что других слов вспомнить не мог. — Мать твою… Господи…

Начальник колонии полковник Ефимов смотрел в окно на пустой плац и два микроавтобуса с затемненными стеклами. Из машин выбирались вооруженные омоновцы, которые прибыли сюда, чтобы Ефимову не взбрело в голову выкинуть какой-нибудь фортель. Еще хозяин видел молодые деревца, посаженные пару лет назад перед административным корпусом колонии.

Анатолий Васильевич мысленно прокручивал свою жизнь вперед, словно киноленту с жестокой концовкой. Если для его жизни где-нибудь на небесах написан драматический сценарий, то Ефимов вернется сюда, в этот поселок при зоне, когда эти деревца вырастут большими. А срок ему предстоит тянуть на специальной зоне в Мордовии, где сидят менты, работники прокуратуры и другие важные на гражданке люди, которых нельзя засунуть в одну колонию с блатными. Потому что рядом с уголовным элементом Ефимов не проживет и пары дней: его тут же приговорят и кончат.

Разумеется, с него снимут все звания и награды. И замять эту паскудную историю не помогут ни связи, ни деньги, что скопил на черный день. Ни хрена хорошего не светит. Суд, разумеется, примет во внимание его послужной список, положительные характеристики и всякое такое. Но обвинительный приговор и пять лет сроку, можно сказать, уже в кармане.

Впрочем, если не сгущать краски, не нагонять на себя смертную тоску, а посмотреть на вещи здраво и трезво, есть шанс отвертеться от тюрьмы. Это главное. И черт с ней, с карьерой, которая кончится бесславно, черт с ними, с наградами. Лишь бы на свободе остаться. А для этого он готов… Он готов… Анатолий Васильевич так и не придумал, на что он готов ради свободы, как далеко он пойдет ради этой высокой цели. Голос следователя майора Станислава Азарова вернул его к действительности.

— Что, наверное, надоело это зрелище хуже горькой редьки, — майор словно прочитал мысли Ефимова. — Один и тот же пейзаж из месяца в месяц, из года в год. Плац, бараки, забор и вышки. И собачий лай по ночам. Скучновато, да?

— Такова уж моя работа, — вздохнул Ефимов и вернулся за рабочий стол. — Я ведь начинал с самого низа. Потом учился заочно. Работал и снова учился. Здесь уже пятое место службы.

— Да, да, я читал вашу объективку, — кивнул Азаров. — Всего-то один выговор, и тот не по делу. Остальное — только благодарности руководства. Дай бог каждому — вот такая биография.

Ефимову показалось, что московский гость, сделав паузу, продолжит свою мысль. Скажет, что теперь все хорошее в прошлом. И старые заслуги в расчет не принимаются. Но Азаров сказал совсем другое.

— Три года назад из вашей колонии вышел некто Слава Мамаев, он же Резак. Рецидивист со стажем, ну, вы все это лучше моего знаете. Так вот, тело этого Резака с огнестрельными ранениями лежало рядом с трупом бизнесмена Пашпарина, о котором я вам уже рассказывал. Мамаев специалист по мокрым делам, а на этот раз сам под раздачу попал. Мы проверили телефонные звонки, деланные с мобильника Мамаева и Пашпарина.

— Вот как? — хозяин сделал удивленные глаза. — Надо же…

Он понимал, что ведет себя глупо, и со стороны наверняка выглядит жалко, как последний дурак, но иначе не мог. Другую линию поведению, линию обороны он выстроить не успел. Этот московский хрен свалился ему на голову и выложил на стол фотографию Огородникова, который провел на свободе всего несколько дней, но успел положить два, а то и три трупа.

— Оказалось, незадолго до смерти и тот и другой много перезванивались с вашим заместителем по режиму Чугуром. Ныне покойным. Вот видите, к какому печальному концу приводят неслужебные деловые контакты с бандитами.