— Пидор гнойный! — выкрикнул мальчишка. Сделал резкое движение рукой, развернулся и побежал по коридору.

Слащавая улыбка Ютасова мгновенно сменилась злобной гримасой. Он бросился было следом, но на втором шаге остановился из-за резкой, обжигающей боли, пронзившей внутренности.

Опустил глаза — из округлого, нависшего над ремнем брюшка торчала рукоять финки. Трехцветная, наборная, сделанная из кусочков зубных щеток... Вокруг рукояти росло красное пятно.

Ноги разом ослабели, превратились в тестообразное нечто, исключительно благодаря брюкам удерживающее форму. Ютасов привалился к стене, стал медленно оползать на пол. Жирные губы раскрылись, но крик из них не вылетел. Лишь тихое поскуливание.

10 августа, 12:06, лес, старый карьер

Несколько вожатых, командовавших разбросанными по лесу отрядами «Бригантины», и сами сообразили, что дело неладно. Когда противники — парни из «Варяга» — исчезли с занимаемых позиций, а лесную тишину вспороли автоматные (настоящие!) очереди, вожатые не стали дожидаться ничьих приказов и самостоятельно начали отводить ребят в лагерь.

Но они опоздали, сильно опоздали. К тому же дезертиров — пацанов, втихую слинявших со своих постов и решивших разобраться с противниками не по правилам игры — в «Бригантине» набралось куда больше, чем в «Варяге»...

Четверка именно таких дезертиров пробиралась по краю старого, заброшенного песчаного карьера — здесь густо росла брусника, а «бриганы» никогда не упускали случай чем-либо подкрепиться на дармовщинку. Медленно двигались вдоль склона, рвали ягоды, о чем-то переговаривались с набитыми ртами. И увидели сквозь затянувшую дно карьера поросль смутно чернеющую футболку.

Принимать участие в боевых действиях эти четверо не собирались, — скатились по песчаной осыпи вниз и подошли из чистого любопытства.

На солнцепеке — не обращая на жару внимания — сидел худощавый беловолосый мальчик, на вид их ровесник. Поза интересная — ноги скрещены, выпрямленная спина ни на что не опирается. Глаза мальчика были открыты — но, похоже, ничего не видели. По крайней мере, на появление «бриганов» он никак не отреагировал.

— Йог, что ли? — поинтересовался белобрысый толстяк, бывший у пришельцев за главного.

Реакция на его слова последовала нулевая. Мальчик как сидел, так и сидел.

— Может, он того? — предположил конопатый парнишка. — Перегрелся, в натуре?

Толстяк легонько ткнул мальчика в плечо. И ему показалось, что рука соприкоснулась с чем-то несокрушимо-железобетонным. Мальчик не шевельнулся. Толстяк нахмурился.

— А ведь он с «Варяга»! — радостно оповестил всё тот же конопатый. — Гляньте!

Картонная табличка, приколотая к лежавшей рядом камуфляжной куртке, оповещала: владельцем ее является Тамерлан Хайдаров, ДОЛ «Варяг», 4-й отряд, рядовой.

Толстяк принимал участие в приснопамятной драке у дискотеки, — и нехорошо осклабился при этом известии.

— Врагу не сдается наш гордый «Варяг», — продекламировал он. — А кто не сдается — того уничтожают.

Толстяк явно демонстрировал несвойственную для контингента «Бригантины» эрудицию. Говорят, что даже в нормальной семье бывают уроды. Верно и обратное.

Тамерлан не отреагировал. Никак.

— Щас мы тебя разговорим, — пообещал толстяк и попытался выкрутить руку Тамерлана. Впрочем, безуспешно.

И прочие, последовавшие в ближайшие двадцать минут попытки «бриганов» выполнить обещание толстяка успеха не принесли. Мальчик им попался неразговорчивый.

10 августа, 12:07, ДОЛ «Варяг», шестой корпус

— На пол, все на пол!

Масик не надрывалась и не визжала, но почему-то девчонки послушались мгновенно, и растянулись вповалку в узких проходах между койками. Она метнулась к мальчишкам, столкнувшись в дверях с Кисой. Парни слышали выстрелы и ее крик, и недоуменно подались им навстречу.

— Дверь, запри внизу дверь!! — Алина ухватила Масика за рукав и подтолкнула к лестнице. — А вы из палаты ни ногой, и окну не подходить!

Киса понеслась к следующей палате, откуда доносился хор встревоженных голосов. Масик подбежала ко входу в корпус.

Дверь там стояла смехотворная, видимость одна, а не дверь, — сильно пнуть ногой, и путь открыт. Окна — огромные, во всю стену, верандные окна с частым переплетом, — тоже серьезным препятствием не служили. Они окружали с трех сторон коридор первого этажа, куда выходили двери палат и где стояли шкафчики с одеждой. Коридор и был по сути огромной, насквозь прозрачной верандой. Масик, лихорадочно возившаяся с замком, чувствовала себя беззащитной, как рыбка в аквариуме...