– Вообще-то, – хмыкнул Бастиан Моран, – я намеревался арестовать вас, но маэстро пытался покинуть цирк столь поспешно, что показалось разумным задержать и его тоже. Надеюсь, мне не придется об этом пожалеть.

– Смотрите сами! – указал я на распахнутую дверь.

Старший инспектор переступил через порог и удивленно присвистнул при виде Елизаветы-Марии фон Нальц, по-прежнему пребывавшей в бессознательном состоянии.

– Кто бы мог подумать, что от вас бывает толк, виконт! – покачал он головой.

– Наш уговор в силе? – спросил я, возвращая позаимствованную служебную карточку.

– Подумаю об этом, – остудил мой пыл Бастиан Моран и прикрикнул на констеблей: – Да расступитесь вы! Дайте ей больше воздуха!

– Дорогу! Позвольте пройти! – протолкнулся через заполонивших коридор полицейских цирковой врач, опустился рядом с девушкой и достал нюхательную соль. – С ней все будет в порядке! – успокоил он нас. – Простой обморок!

Ресницы Елизавета-Марии задрожали, и мое сердце затрепетало от удивительного взгляда сияюще-серых, с оранжевыми крапинками глаз.

– Виконт! – толкнул меня в бок Бастиан Моран. – Проводите даму до экипажа. Ее надо незамедлительно доставить в больницу!

– Со мной все в порядке! – попыталась возразить девушка, едва устояв на ногах.

Я предложил ей опереться на мою руку и повел на выход. Следом двинулись двое сотрудников Третьего департамента; Бастиан Моран мне откровенно не доверял.

– Что происходит, виконт? – пролепетала Елизавета-Мария. – Я была на приеме, а очнулась здесь. Где мы? Что происходит?

– Все уже позади, – успокоил я ее. – Вас чем-то опоили и пытались похитить с целью выкупа. Мы задержали негодяев.

– Но кто? Кто это был?!

– Об этом вам расскажет отец, – не стал раскрывать я деталей произошедшего, дабы не травмировать нежную девичью натуру.

Мы вышли на улицу, налетел свежий ветер, хлестнул дождем. Взгляд Елизаветы-Марии прояснился, она оглянулась и охнула:

– Мы были в цирке?

Я подвел ее к полицейскому экипажу, помог забраться внутрь и сам уселся рядом.

– Виконт! – окликнул меня один из полицейских. – Вы должны вернуться!

– Сейчас! – раздраженно отозвался я и прикрыл дверцу. – Елизавета-Мария, я должен вам признаться…

– Что случилось? – забеспокоилась дочь главного инспектора.

– Помните ту статейку об Альберте Брандте? Его стих посвящался вам. Я попросил его об этом. Я… я люблю вас, Елизавета-Мария! И люблю уже давно!

Не знаю, на что я рассчитывал. Мне просто требовалось выговориться, любовное томление жгло меня изнутри, я больше не мог сдерживаться и держать все в тайне. Не мог, даже несмотря на страх быть отвергнутым.

Я признался.

Елизавета-Мария отстранилась от меня, взглянула холодно и отчужденно.

– Виконт, – в голосе ее не осталось привычного тепла, – я крайне признательна вам за свое освобождение, но вынуждена сказать, что не испытываю к вам никаких чувств. – И она замолчала, даже не став упоминать о женихе.

Удар был силен, но я сам подставил себя под него, поэтому через силу растянул губы в беспечной улыбке, произнес на прощанье:

– Простите за несдержанность. Вы всегда можете рассчитывать на меня, – и выбрался из экипажа на улицу, притворил дверцу и скомандовал кучеру: – В госпиталь!

Карета укатила, вместе с ней укатили вскочившие на запятки сотрудники Третьего департамента. И мое порванное в клочья сердце тоже уехало вместе с ней.

Ничто больше не держало меня здесь, но, в отличие от ветреных творческих натур, люди благородного происхождения, как правило, отличаются изрядным прагматизмом, поэтому кидаться с набережной в реку я не стал и вернулся в цирк.

Навстречу вывели маэстро Марлини; руки его были скованы наручниками, низ лица стягивала полумаска-кляп.

Бастиан Моран с усмешкой оглядел мою поникшую физиономию и поинтересовался:

– Вы все еще заинтересованы в аудиенции у главного инспектора, виконт?

– Больше чем когда-либо, – спокойно ответил я и указал на маэстро. – Сознался?

– Нет, но в этом нет никакой нужды. Похищенные документы он хранил при себе.

– Удивительная самонадеянность.

– Такое случается с людьми, полагающими себя умнее других, – многозначительно глянул в ответ старший инспектор и тихонько, только для меня добавил: – Уж лучше бы вы пристрелили его при попытке к бегству, виконт. Широкой огласки теперь точно не избежать. На суде он обольет всех помоями, поверьте мне на слово.