– Личная заинтересованность вредит делу, – наставительно заметил гипнотизер, явно в душе потешаясь над одураченным болваном.

Я ничего не ответил, только махнул рукой, подзывая полицейского, осматривавшего штабель коробов в дальнем углу.

– Констебль! Подойдите!

Постовой встрепенулся и поспешил выполнить распоряжение. Но двинулся он не напрямик, а опять же вдоль стен, словно центр комнаты преграждало некое препятствие, которое он обходил, сам того не осознавая.

– Слушаю, старший инспектор? – объявил полицейский, приблизившись.

– Какие успехи?

– Ничего.

– Продолжайте! – отпустил я его и повернулся к маэстро, который следил за нашим разговором с нескрываемым любопытством.

– Вы ничего не найдете, – уверил меня фокусник. – И на самом деле у вас нет никаких прав на обыск. Уверен, наш антрепренер уже вызвал адвоката. Советую покинуть цирк до его появления.

– Советуете? – негромко рассмеялся я и левой рукой выбрал из вазы с фруктами три некрупных апельсина. – Знаете, а я ведь одно время жил при цирке. Мой отец представлял интересы антрепренера. Разумеется, наша труппа была не чета вашему цирку, но в любом случае меньше всего мой папенька желал вмешиваться, когда у циркачей возникали проблемы с полицией.

– Это не лучшим образом характеризует вашего отца! – резко бросил маэстро.

– Боюсь, это общая черта всех законников. Они предпочитают дожидаться, пока ситуация разрешится сама собой. Вы уедете на гастроли, а им тут жить.

– Это угроза?

– Вовсе нет. Знаете, чему еще я научился в цирке?

Гипнотизер передернул плечами.

– Констебли закончили обыск, – заявил он. – Вам лучше уйти.

Я сделал вид, будто этой реплики не расслышал, подкинул в воздух сначала один апельсин, затем другой и третий и принялся жонглировать ими левой рукой.

– Правая у меня была тогда в гипсе, – сообщил я фокуснику. – Правой жонглировать я так и не выучился.

– Не понимаю, какое отношение это имеет к вашим обвинениям!

– Никакого, – ответил я; все мое внимание было приковано к взлетавшим в воздух и вновь падавшим в ладонь апельсинам.

Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три. Этот немудреный ритм полностью захватил сознание и вогнал в транс. Разум очистился, во всем мире остались лишь оранжевые шары с холодными, слегка шершавыми боками. Они взлетали и падали, снова взлетали и снова падали.

– Прекратите паясничать! – не выдержал наконец маэстро, и тогда я кинул апельсины ему, а сам резко обернулся, охватывая взглядом все помещение разом.

Маэстро Марлини был хорош и даже, не побоюсь этого слова, гениален. Без какой-либо подготовки, всего парой ничего не значащих фраз и банальных жестов он умудрился забраться в головы незнакомых людей и заставил их не обращать внимания на возвышавшийся в самом центре комнаты ящик на поворотной основе. Мы видели его, обходили, но не обращали никакого внимания, и только дурацкая игра с апельсинами позволила мне выскользнуть из-под сети искусного гипноза.

– Что это? – громогласно поинтересовался я, чем сразу привлек к себе недоуменные взгляды констеблей.

– О чем вы?! – удивился фокусник, уже далеко не столь беспечно и вальяжно как раньше.

– Этот шкаф, вы осмотрели его? – указал я на центр комнаты, и лишь тогда полицейские заметили все это время находившийся на всеобщем обозрении высоченный ящик.

– Пропустили, старший инспектор, – сознался один из констеблей. – Не понимаю, как это могло произойти…

– Он не старший инспектор! – выдал вдруг маэстро Марлини. – Я вспомнил его, его уволили из полиции!

Но было уже поздно. Я в один миг оказался рядом с ящиком и распахнул дверцу.

Пусто! Внутри оказалось пусто! Хуже того – крик гипнотизера окончательно разрушил мою власть над констеблями. Полицейские уставились на самозванца с немым изумлением в глазах и неминуемо набросились бы с кулаками, но я немного разбирался в реквизите фокусников и легко выломал разделявшую ящик на две части перегородку.

И на руки мне вывалилась Елизавета-Мария!

Охнув от неожиданности, я подхватил девушку и осторожно опустил в кресло, затем с тревогой приложил ладонь к шее и шумно выдохнул, уловив редкий пульс.

После этого я встрепенулся и завертел головой по сторонам, но маэстро уже и след простыл.

– Где он? – рявкнул я. – Куда подевался гипнотизер?!

Констебли только развели руками, а помощники фокусника и вовсе впали в ступор.

– Ты! – ткнул я пальцем в одного из полицейских. – За доктором, быстро! Остальным не спускать с нее глаз!

Сам выскочил в коридор и сразу наткнулся на Бастиана Морана.

– Не до вас! – отмахнулся от него, пробегая мимо, но старший инспектор ухватил за плечо и развернул в другую сторону. Там два дюжих констебля вели к нам по коридору маэстро Марлини с заломленными за спину руками; под глазом у фокусника набухал здоровенный синяк.