– Выследил графа?

– Нет, собираюсь выследить душителя.

– Забудь! – взорвался Рамон. – Этот выродок нас с костями сожрет и не подавится!

Я отлип от косяка, смахнул пыль с рассохшегося табурета, уселся и произнес одно только слово:

– Огнемет.

– Что? – опешил крепыш.

– Огнемет, – повторил я. – У меня есть огнемет.

– И ты собираешься задействовать его в городе? – покрутил Рамон пальцем у виска. – Совсем рехнулся?

– Надеюсь, до этого дело не дойдет. Одного такого сегодня ночью прикончил дома без всякого огнемета.

– У себя дома? – опешил Рамон.

– У себя, – спокойно подтвердил я. – И, думаю, он был вовсе не последним. Поэтому в твоих же интересах помочь мне выжечь их гнездо. Мало ли что им придет на ум.

– Дьявольщина! – выругался крепыш и надолго замолчал. Потом уточнил: – Ты платишь пять сотен и у тебя есть огнемет?

– Если придется пустить его в ход, накину еще пару сотен. Семь сотен в день даже главный инспектор не получает!

– Ему так рисковать не приходится! – Рамон поднялся со стула и прошелся по сторожке. – Ладно, что с твоим дядей?

– Скрывается, но рано или поздно ему придется выйти на связь. Он у меня вот где! – и я продемонстрировал приятелю крепко сжатый кулак.

Рамон кивнул и выставил встречное условие:

– Тысяча в день.

– Пятьсот.

– Лео, я чуть в ящик вчера по твоей милости не сыграл!

– И кто тебя спас?

– А кто меня в это дело втравил?

В словах приятеля имелся определенный резон, но платить столь несусветную сумму я не собирался.

– Пятьсот, Рамон. Пятьсот, и не сантимом больше. Моя финансовая состоятельность оставляет желать лучшего.

– Пятьсот – это слишком мало, – не пошел на уступку напарник. – К чему мне так рисковать? Пятьсот – это два боя на ринге!

– Подумай лучше, во что превратится твоя физиономия за эти два боя! – напомнил я, покрутив пальцами перед лицом.

– Зато меня не удавит малефик!

– Хорошо! – сдался я. – Будет тебе тысяча! Но только если придется пострелять. Пятьсот и пятьсот. Договорились?

– По рукам.

Я поднялся с табурета и оперся на трость.

– Приведи в порядок броневик и заезжай за мной в «Прелестную вакханку».

– А огнемет?

– Все будет.

И, отсалютовав Рамону, я вышел на улицу.

Наводить шорох на нужных людей было слишком рано, и после угольных складов я отправился в гости к Альберту Брандту.

Но подниматься к поэту не стал. Сначала заглянул в цирюльню неподалеку, затем уселся за уличный столик под тентом варьете и попросил заспанного племянника хозяйки принести кофе, сахарницу и кувшинчик сливок. Завтракать решил купленными по дороге круассанами.

Погода портилась на глазах, бежала по каналу отливавшая свинцом мелкая рябь, свистел в дымоходах ветер, трепетал матерчатый навес. Небо окончательно затянули темные облака, и было удивительно приятно пить сладкий горячий кофе с молоком и чувствовать себя обычным человеком.

Альберт Брандт появился, когда от круассанов остались одни только крошки.

– Мог бы и подняться, – пробурчал он, зябко кутаясь в наброшенный на плечи плед.

– Уже встал? – удивился я, взглянув на часы. – Ты рано сегодня.

– Погода располагает, – пояснил Альберт, сходил в бар варьете за глинтвейном и вернулся за стол. – Выглядишь невыспавшимся, Лео, – отметил он.

– Не выспался, – рассмеялся я нервным смешком.

– Проблемы?

Я просто провел пальцем над головой.

– Могу чем-то помочь? – спросил приятель.

– Сам справлюсь.

– Уверен?

– Понимаешь, Альберт, – вздохнул я, отпив кофе, – я будто в колею попал. Теперь не свернуть. Либо добегу до финиша, либо сдохну. Третьего не дано.

– Все так серьезно?

– Не знаю, – рассмеялся я. – Просто не знаю. Я уже ни в чем не уверен. Мой талант пошел вразнос, и кажется, что все вокруг создано моим воображением. А как только отворачиваюсь, реальность рассыпается серой трухой.

Поэт надолго приник к бокалу с горячим вином, потом произнес, глядя на канал:

– Всех нас, Лео, время от времени посещают подобные мысли.

– Вот только я могу провернуть это, а остальные нет.

– Не думаю, что у тебя настолько извращенное воображение, – с улыбкой покачал головой Альберт Брандт. – Лео, проклятье! Почитай газеты, разве такое могло прийти тебе в голову? Взрывы, забастовки, войны! Мир летит в тартарары, мировой порядок рушится, империя трещит по швам! А чудеса науки? Каждый день происходит что-то новое, каждый день!

– Я и не претендую на роль творца, – пожал я плечами. – Просто хандрю.