Старик оторопело уставился на лоскут черной кожи и даже отодвинулся к стене.

– Уходи, Лео! – потребовал он. – Уходи по-хорошему!

– Только не говори, что это был ты.

Кравец перевел дух, дрожащей рукой накапал в стакан с водой какой-то ароматной настойки и в несколько глотков влил его в себя.

– Не я, – выдохнул он после.

– Но ты его знаешь?

– Это переходит все границы! – взъярился старик. – Это пожизненная каторга, Лео! Вот что это такое! Египетская магия! К тому же ты содрал шкуру с человека! Антинаучная деятельность, шпионаж и убийство! И ты пришел с этим ко мне? Да это же государственная измена!

Я выразительно посмотрел на старого башмачника и участливо кивнул.

– Тем более удивительно, Сергей, что ты хранишь подобные вещи в собственной мастерской.

– Я? – опешил Кравец. – Ты принес это!

– Вовсе нет, – покачал я головой.

– Ты не можешь так со мной поступить! Ты даже больше не полицейский!

– Выгляни на улицу…

Старик только передернул плечами. Треск порохового двигателя он не расслышать не мог.

– Либо ответишь на мои вопросы здесь, либо в Ньютон-Маркте, – объявил я тогда. – Предлагаю сэкономить всем нам время.

Блеф удался. Сергей Кравец насупился и пробурчал:

– Последний раз помогаю тебе, Лео. Последний раз! Больше даже не приходи!

– Не припомню, чтобы это случалось раньше…

– Первый и последний раз! – отрезал старый башмачник. Он взял с одной из полок электрический фонарик, включил его, и в электрическом свете блекло-серые татуировки засияли серебром.

– Колдовство, – пробурчал Сергей. – Я с такими людьми не знаюсь.

– Татуировку наносил малефик? – заинтересовался я.

– Только первоначальный символ, – ответил старик. – Так это обычно и происходит. Малефик чертит знак, потом остается только привязывать к нему остальные рисунки.

– Знаешь, что здесь написано?

– Какая-то египетская мерзость, полагаю, – буркнул Кравец, отодвинул от себя сверток и принялся вытирать руки полотенцем. – Хочешь узнать больше, найди египтолога.

– Я хочу узнать, кто из твоих коллег нанес последние символы.

– Думаешь, у нас настоящий цех? – фыркнул башмачник.

– Нет, но молодые учатся у стариков и не умеют держать язык за зубами. К тому же татуировщик – настоящий мастер, прежний стиль выдержан просто идеально. Огрехов почти нет.

– Можно подумать, ты в этом разбираешься.

– Я – разбираюсь, – подтвердил я.

– Что с ним будет? Что будет с этим мастером?

– Ты меня спрашиваешь об этом? Возможно, он доживет до глубокой старости и умрет в окружении родных и близких, а может, упьется до смерти или свернет шею, когда полезет прочищать дымоход. Откуда мне знать?

– Хочешь сказать, не арестуешь его?

– Если он ответит на мои вопросы – нет.

Не знаю, поверил старый башмачник или нет, но дальше упорствовать не стал и сообщил:

– Томаш Горски по прозвищу Игла. У него частная практика на Нобель-роад.

– Врач?

– Ветеринар.

Я выспросил у татуировщика, как отыскать его коллегу, забрал сверток и, выйдя на улицу, махнул рукой Рамону:

– Поехали!

Нобель-роад находилась в пяти минутах езды, но еще столько же нам пришлось петлять по застроенному частными домами району, высматривая укромное местечко для броневика. В итоге загнали самоходную коляску в узенький переулок и бросили там, полностью перегородив проход. Сами отправились к ветеринару пешком.

Рамон на этот раз вооружился винчестером, я прихватил самозарядный карабин и пару ручных гранат. Вовсе не лишняя предосторожность, если принять во внимание возможную встречу с одним из душителей или даже их хозяином.

Зашли с заднего двора, попросту перемахнув через забор, благо сторожевой пес бесновался на прочной цепи. Едва успели повязать на лица шейные платки, как на шум выглянул какой-то паренек; Рамон попросту ткнул его прикладом под дых и затолкнул обратно в дом. Я ворвался следом, и мы пробежались по комнатам, сгоняя всех домочадцев ветеринара – излишне бдительного паренька, дебелую девицу, толстую тетку и заику-помощника – в каморку без окон и дверей. Не обращая внимания на причитания и плач женщин, заперли их там и взяли в оборот Томаша Горски, который оказался крепким дедом, морщинистым и совершенно лысым.

– Берите кассу и уходите, – предложил он, приняв нас за грабителей.

– Милейший, – улыбнулся я, поправляя темные очки, – так легко вы от нас не отделаетесь.

Ветеринар побледнел, но присутствия духа не потерял и выдвинул новое предложение:

– Если отпустите младшего, он снимет депозит. Не берите грех на душу, деньги того не стоят.

– Господин Горски, – нахмурился тогда Рамон, который стоял у окна и контролировал ворота, – ваши слова могут быть расценены как попытка подкупа должностных лиц при исполнении служебных обязанностей.