Бездомные животные? Он собирался скормить труп бродячим псам?

Только еще людоедов в округе развести не хватало!

Я перевернулся на другой бок, посильнее натянул на себя одеяло и попросил:

– Не делай так больше.

Лепрекон ничего не ответил. Просто не успел: внизу что-то с оглушительным стуком повалилось, да так, что вздрогнул пол.

– Драть! – от неожиданности коротышка даже облился вином. – Буфет?

Я так не думал. В один миг соскочил с кровати, схватил с тумбочки «Цербер», выдернул из кобуры «Рот-Штейр» и бросился на выход. Вывалился в коридор и едва не налетел на выглянувшую из своей комнаты Елизавету-Марию.

– С дороги! – рявкнул на нее и промчался мимо, а девушка, как была в ночной рубашке, побежала вслед за мной.

Сломя голову я скатился на первый этаж, проскочил через кухню в прихожую с распахнутой настежь входной дверью и метнулся в гостиную. Перебрался через поваленный буфет и сразу взял на прицел темную фигуру, которая притиснула к стене полузадушенного дворецкого. Под широкополой шляпой с плоской тульей сгустились тени; охватившие шею Теодора руки выделялись своей противоестественной чернотой.

Мавр?!

– Отпусти его! – потребовал я, не решаясь выстрелить.

Душитель медленно обернулся, и тут через другую дверь в гостиную ворвалась Елизавета-Мария.

В мгновение ока девушка оказалась у камина, сорвала со стены саблю и ринулась на малефика. Тот стремительно отпрянул от дворецкого и шагнул навстречу суккубу, вскидывая в защитном жесте раскрытую ладонь. Заточенная сталь столкнулась с плотью и с жалобным звоном отскочила, оставив лишь кровоточащую царапину.

Я выстрелил, метя в голову; мавр неуловимым движением перехватил пулю, другой рукой швырнул в девушку стул и вдруг ринулся на меня! Тотчас споткнулся о невесть откуда возникшего лепрекона, быстро вскочил на ноги, но вновь повалился обратно, когда альбинос полосонул его заржавелым кухонным ножом по сухожилиям. Клинок неожиданно легко вонзился в столь неподатливую для обычной стали плоть, лезвие скрежетнуло по костям, но душитель даже не вскрикнул.

В один миг малефик оказался укутан тенями, они стали продолжением его рук и раскинулись во все стороны, грозя дотянуться и поработить сознание. Пятясь от них, я вновь прицелился, но тут вперед шагнула Елизавета-Мария. Она со всего маху ударила саблей по шее мавра, и начисто срубленная голова слетела с плеч и покатилась по полу.

– Вот так! – прорычала суккуб, и в голосе этом было мало человеческого.

Затем горевшие алым светом глаза девушки остановились на лепреконе, и тот немедленно выставил перед собой кухонный нож, а левую руку заложил за спину, будто заправский фехтовальщик.

– Станцуем, детка? – скакнул он к девушке, сразу отпрыгнул обратно – раз-два! – и этим нехитрым маневром заметно приблизился к входной двери.

– Хватит! – рявкнул я и добавил уже не столь громко, но куда более весомо: – Он мог быть не один.

Подействовало. Елизавета-Мария с окровавленной саблей в руке приникла к окну, Теодор побежал запирать входную дверь, и только лепрекон повел себя как ни в чем не бывало. Он поднял свой смятый гармошкой цилиндр, отряхнул его ударом о колено и сплюнул на пол.

– Драть! Пропал ковер!

И в самом деле – черная кровь душителя растеклась едва ли не на половину гостиной.

– С коврами в доме беда, – пошутила суккуб и сообщила: – Во дворе никого не видно, но они могут скрываться в саду.

– С чего им ждать? – хмыкнул я и повернулся к дворецкому, который притащил двуствольное охотничье ружье и коробку патронов. – Теодор, с тобой все в порядке?

– В моем состоянии есть свои преимущества, – покрутил слуга головой из стороны в сторону. – Перестаешь нуждаться в воздухе.

– А почему никто не спрашивает, все ли в порядке со мной? – капризно произнес лепрекон, про которого все позабыли.

– Заткнись лучше! – посоветовала Елизавета-Мария, протирая сабельный клинок подолом и без того уже изрядно перепачканной кровью ночной рубашки.

– Драть! – выругался коротышка и, преисполненный чувством собственного достоинства, вышел за дверь.

И правильно сделал. Суккуб и без того сдерживалась из последних сил.

– Надо было спросить, где он спрятал клад, – запоздало предложил Теодор, разжигая газовый рожок, но я только махнул рукой:

– Других проблем хватает.

Отложив пистолеты на журнальный столик, я не без отвращения притронулся к снесенной ударом сабли голове и присмотрелся к срезу, гладкому и ровному, словно поработала гильотина. Нанесенный Елизаветой-Марией удар был невероятно силен.

– Что там? – заинтересовалась девушка.

– Холодный, – ответил я, вытирая пальцы о ковер.

Кожа покойника оказалась холодной и липкой, словно у рептилии. И да – малефик был заметно холоднее, чем следовало быть свежему покойнику.