Подойдя на улице к возвращавшемуся с работы Метцелю, он безапелляционно взял того за рукав и повлек в находящееся неподалеку кафе “Трюм”. Несмотря на вечерний час, здесь было пустынно — высокие цены на спиртное отпугивали любителей вечернего общения за стаканом дешевого алкоголя.

“Трюм” был разделен на какое-то подобие отсеков дощатыми стенками, имитирующими мореное дерево. Граев молча уселся в самом дальнем и, ожидая, пока официантка принесет два заказанных стакана с пивом, тяжело смотрел на Сережу крайне неприязненным взглядом. Метцель, малокровное дитя Интернета, нервничал, ерзал по деревянному сиденью. Когда его напряжение достигло высшей точки, Граев внезапно рявкнул:

— Колись, сука!

— А-а-а… э-э-э… — Ничего более членораздельного сжавшийся Сережа не смог из себя выдавить.

— Колись, говорю! Все, кончились ваши игры. Я только что из ОБЭПа. Знаешь, что это такое? Молодец, начитанный… Пойдешь на нары — будешь романы зекам рассказывать. Длинные. Как Шахерезада в гареме. Но у нее один муж был, а у тебя будет — вся камера.

Онемевший менеджер производил головой странные манипуляции — и кивал, и мотал ею одновременно. Граев расценил это как нежелание менять гетеросексуальную жизнь с молодой женой на роль камерного петуха. И как готовность к диалогу.

— У тебя есть два варианта дальнейшей жизни: или ты изливаешь все досуха, до донышка, или…

Граев стиснул в громадной левой ладони жалобно хрустнувший стакан — брезгливо стряхнул с руки осколки и хищно, постаравшись сделать самое зверское лицо, слизнул выступившую из пореза ярко-алую каплю крови. Потрясенный Сережа смотрел на него взглядом кролика, над клеткой которого склонился хозяин, выбирающий жертву для воскресного супа. Быстро клиент созрел, брезгливо подумал Граев, доставая диктофон.

— Я… не-е-е… — К Метцелю вернулось подобие голоса.

— Знаешь, знаешь. Все излагай — и про себя, и про других. Нельзя сидеть в одной комнате, друг против друга, и ничего не видеть и не слышать… — Теперь голос Граева звучал гораздо мягче.

Подошедшая на звук разбитого стакана официантка уже разинула было рот для чего-то немелодичного, но, увидев протягиваемую ей пятидолларовую купюру, поперхнулась, пропела: “К счастью, к счастью…” и радостно удалилась за тряпкой, готовая позволить Граеву переколотить на таких условиях все наличествующие в “Трюме” запасы посуды.

Взгляд Сережи за время этой короткой паузы обрел некую осмысленность. Теперь надо показать ему пряник и потрошить — быстро, не оставляя времени на сочинение сколько-нибудь правдоподобной лжи.

— Если изложишь все и до конца — останешся на работе в “Орионе”. И деньги, что в норку свою натаскал, тебе оставят — не мог ты по мелкости своей украсть много. Но советую напрячь память. Не дай бог ты о чем-то позабудешь, а другие вспомнят… Излагай.

И Граев включил диктофон.

Через час исповедь закончилась. Насчет Сережи Граев оказался прав — фантазии его хватало лишь на мелкие и бездарные по исполнению присвоения хозяйских денег. С другими все обстояло гораздо серьезнее…

Но самое главное, как понял сейчас Граев, назревавший в фирме дворцовый переворот был невозможен без прикрытия. Прикрытия со стороны людей, призванных оберегать фирму от всякого рода внешних неурядиц. Или по меньшей мере без их молчаливого согласия.

— Ну ладно, — сказал Граев. — Знаешь ты мало, но что я тебе обещал — выполню. Только придется отработать. Изобразить кое-что на публику. С утра на работу не выходи, встречаемся здесь же, в половине одиннадцатого. Тогда и скажу, что надо сделать. И еще: придешь домой — возьми телефон и выключи из розетки. Потому что если тебе придет в голову кому-нибудь позвонить, это будет самая неудачная идея в твоей жизни…

— Ну что вы, господин Граев. Теперь не старое время, когда бритоголовые качки выбивали деньги из кооператоров, стращая их утюгами и паяльниками. Те отморозки повымирали, как мамонты. Сейчас даже нет нужды людям навязываться — каждый бизнесмен понимает, что жизненно необходимо иметь дело с нами. Иначе любой недобросовестный поставщик или покупатель обречет вас на многолетние баталии в арбитражах — с самыми минимальными шансами вернуть деньги.

Говоривший Граеву эти слова человек отнюдь не был похож на бритоголового качка с торчащим из кармана спортивных штанов утюгом или паяльником. Невысокий, сухонький, довольно пожилых лет, официально он числился директором спортивно-оздоровительного комплекса. Неофициально же решал возникавшие у Колыванова и других предпринимателей проблемы самого разного плана. За определенную долю в прибылях, разумеется.

— И что нам было делать, когда сюда пришли эти два молодых человека? Позицию свою они изложили вполне внятно и логично: во главе фирмы встала некомпетентная дамочка, прибыль и, соответственно, наша доля падают; а взяв дело в свои руки, они обязуются выправить положение. Мы не обещали им ни поддержки, ни содействия. Но сказали, что если они станут во главе вполне легально, без глупой уголовщины — нам препятствовать и выставлять претензии не имеет смысла, будем работать, как и прежде. В конце концов, это внутренняя проблема “Ориона”. А мы подряжались решать внешние.