Освещение имитировало свет, проникающий через полуприкрытые жалюзи в послеобеденную пору одной из умеренных зон Земли. Царила атмосфера cinq `a sept. [52] У постели стояла миска с розовой водой, куда Билли Анкер окунал пальцы, утишая преждевременный оргазм. Мона была в короткой серой шелковой юбке, задранной до пояса, а излишек помады придавал губам искусанный вид. Она обеими руками держалась за хромированное изголовье кровати и, приоткрыв рот, смотрела затуманенным взглядом через решетку. Груди ее выскользнули из комбинации.

– О да, Билли Анкер, трахни меня, – сказала она вдруг.

Билли Анкер согнулся над ней в позе одновременно заботливой и хищной. Выглядел он моложе обычного. Желтый свет мягко озарял его длинные жилистые коричневатые предплечья. Спутанные волосы космами свисали по обе стороны лица; перчатки он так и не снял.

– Да, – сказала Мона, – трахни меня о стенку.

Услышав это, он замер было, потом пожал плечами и продолжил трудиться над ней; взгляд его стал менее отстраненным. Мона порозовела и издала тонкий дрожащий крик. Эта соломинка сломала спину верблюда: Билли после нескольких спазмов громко застонал и навалился на Мону. Немедленно расцепясь, они принялись смеяться. Мона закурила и, не спрашивая, дала ему затянуться. Он сел, опершись спиной об изголовье, и обнял ее рукой за плечи. Некоторое время они курили по очереди, потом Билли Анкер поискал чего-нибудь утолить жажду и, не найдя, напился розовой воды из миски.

Серия Мау некоторое время наблюдала за ними молча, размышляя: «И что, он бы так со мной этим занимался?»

Потом перехватила управление обитаемой секцией. Понизила температуру на десятки градусов. Свет усилила до уровня яростных больничных флуоресцентных ламп. Ввела дезинфектанты в систему кондиционирования воздуха. Мона, поняв, что происходит, прикрыла рукой глаза и быстро оттолкнула Билли Анкера.

– Убирайся, пока не поздно, – сказала она. – Господи, просто убирайся.

Она слезла с кровати, забилась в угол и обеими руками схватилась за ближайший закрепленный у переборки объект, дрожа от страха и шепча:

– Это не я. Это не я.

Билли Анкер в недоумении уставился на нее. Утер с лица капли дезинфектанта, словно пот. Посмотрел на ладонь. Рассмеялся.

– В чем дело? – спросил он.

Серия Мау внимательно рассматривала его. В таком свете Билли Анкер был похож на общипанного петуха. Плоть его казалась седой, как волосы. Она не вполне понимала, что в нем нашла.

Она ответила голосом корабля:

– Ты выходишь на этой остановке, Билли Анкер.

Клон застонала и вцепилась еще крепче, зажмурилась как могла.

– Ты бы тоже вещички собрала, – посоветовала ей Серия Мау. – Это и твоя остановка как-никак.

Она открыла канал связи с математичкой.

– Откинь воздушный шлюз, – приказала она.

Потом подумала.

– Нет, погоди.

Спустя две минуты какой-то объект вынырнул из ниоткуда в дальнем уголке Пляжа, на краю системы, которой никто не позаботился дать имя. Пустота корчилась в конвульсиях. Фейерверковый набрызг частиц за пару миллисекунд приобрел очертания K-рабля – «Белая кошка» включила основной двигатель и под небольшим наклоном к эклиптике двинулась внутрь системы, оставляя по себе недвусмысленную прямую линию продуктов сгорания.

Пятьдесят лет назад, когда человечество появилось на Пляже, эту систему обследовали и обнаружили в ней ровно один твердый объект, связанный сложным танцем орбитального резонанса с газовым гигантом. Объект мог считаться луной, хоть и был крупноват. Приливный разогрев ядра создал на поверхности температурные условия, в целом подобные земным, а также сгенерировал неплотную и неустойчивую атмосферу, где, однако, присутствовали необходимые для жизни газы. По арке небес – занятного оттенка зелени – перемещалась туша газового гиганта цвета лососины. Всю планетенку занимала единственная фрактальная структура. С орбиты она напоминала растительность, но не была ни жива ни мертва, а представляла собой сбрендивший древний алгоритм. Сбежав из какой-то навигационной системы, он пошел вразнос и исчерпал на луне все сырье. Результатом явился бесконечный узор павлиньих перьев миллиона размеров, развернутый в трех измерениях. Так математичка пыталась спастись от гибели.

Плюшевая и бархатистая, окруженная исчезающе-тонким самоподобным туманом, структура на всех уровнях обманывала взгляд. Со светом тут творилось что-то странное: структура поглощала и диковинно изменяла его. Она распростерлась на поверхности спутника, увядшая и безлистная, фрагментируясь вирионной пылью: бесполезная модель древних расчетов, по случайности воплощенная в экосистемном формате; имелся тут и биом, поскольку меж гигантскими прицветниками и черенками украдкой мельтешили какие-то местные формы жизни. Логика работы экосистемы оставалась неясна, а данные о местной терминальной фауне – отрывочны. В рассветных или закатных сумерках с одного исполинского пера на другое по лику газового гиганта с болезненной медленностью порою перемещалось нечто вроде птицы или мартышки, чтобы затем, смежив веки, выдать длинную руладу в адрес конкурентов по территории. Тут никто не рисковал задерживаться с целью разузнать о них побольше.

«Белая кошка» пропалила себе проход меж перьев, на миг зависла над устьем выжженного туннеля и приземлилась. Минуту-другую ничего не происходило. Затем откинулся люк грузового отсека и появились две фигуры. Постояв минуту на пороге – вроде бы в перепалке с самим кораблем, – они сбежали вниз по трапу, который уже начал втягиваться в корпус, и застыли в молчании. Они были наги, не считая остатков какого-то женского костюма для вечеринки да нижней половины старомодного пилотского противоперегрузочного скафандра. Под их взглядами «Белая кошка» с натренированной легкостью вознеслась на огненном хвосте в небо и пропала из виду.