Наконец Анна допила свой коктейль и сказала:

– Я не хочу знать, что там случилось.

Кэрни пожал плечами.

– Не уверен, что там в действительности что-то случилось, – солгал он. – Мне кажется, это была какая-то иллюзия.

– Что нам делать?

Кэрни ждал этого вопроса. Отыскав внешний жесткий диск Тэйта, он на миг задержал его в руке, затем положил на стол между ними и оставил лежать; стильный футлярчик не крупнее пачки сигарет мягко поблескивал под разноцветными лампами. «Титан отлично смотрится, – подумал он. – Сейчас этот металл популярен».

Он сказал:

– Возьми это. Если я не вернусь, передашь в «Сони». Скажи, что это от Тэйта и что они знают, как с этой штукой поступить.

– Но оно же там, – возразила она. – Оно там, внутри.

– Не думаю, что дело в данных, – ответил Кэрни. – Тэйт, полагаю, ошибался на этот счет. Думаю, что ему нужен я, и, скорее всего, это та самая тварь, которая все время меня домогалась. Она просто нашла новый способ со мной пообщаться.

Она покачала головой и отправила футляр ему обратно через стол.

– Я все равно не позволю тебе уйти, – сказала она. – Куда ты пойдешь? Что ты собираешься делать?

Кэрни с улыбкой поцеловал ее.

– Кое-что я еще могу испробовать, – успокоил он ее. – Это я приберегал напоследок.

– Но…

Он отставил стул и поднялся.

– Анна, мне по силам выбраться из этой передряги. Ты мне поможешь? – Она открыла было рот для ответа, но он коснулся пальцами ее губ. – Ты бы не могла просто отправиться домой и спрятать там эту вещь, пока я не вернусь? Пожалуйста. Я утром вернусь, обещаю.

Она подняла на него взгляд светлых упрямых глаз, потом снова отвернулась. Протянула руку в сторону, потрогала жесткий диск и быстро спрятала в карман плаща. Покачала головой, словно, испытав все средства, теперь решилась предоставить Кэрни своей судьбе.

– Ладно, – проговорила она. – Если ты этого хочешь.

Кэрни испытал неимоверное облегчение.

Он вышел из бара, взял такси в Хитроу и забронировал билет на первый попавшийся рейс до Нью-Йорка.

Поздней ночью в аэропорту было тихо и малолюдно. Кэрни сел в пустом ряду кресел зала ожидания, зевая и глядя через толстое стекло на огромные стабилизаторы маневрирующих самолетов. Пока ночь сменялась рассветом, он то и дело в компульсивном порыве подбрасывал кости Шрэндер. На соседнее сиденье он примостил сумку. Он собирался улететь в Америку не потому, что ему туда хотелось, а потому, что так выпали кости. Он понятия не имел, что делать по прилете. Он так и видел себя за рулем машины в центральных землях Америки, над картой формата A3 в полутьме или у окна поезда, словно персонаж книг Ричарда Форда, [49] чья жизнь давно уже приземлилась на невезучую сторону и не может взлететь, придавленная своей тяжестью. Все его планы провалились. Неотступная внутренняя паника иссушила их много лет назад. То, что сейчас происходило, было ему внове. Он чувствовал: близится кульминация. Он снова ударится в бега, и на этот раз его, вероятно, поймают; а возможно, повезет выяснить, зачем была нужна вся эта жизнь. Во всем остальном он Анне солгал. И наверное, она этого ожидала, потому что в пять часов утра обняла его со спины, поцеловала и накрыла его руки тонкими ладошками, помешав подбросить кости в очередной раз.

– Я же знала, что ты сюда припрешься, – шепнула она.

Командир «Касаясь пустоты» пытался выйти на связь с Серией Мау через уловку.

С его сигналом творилось странное. Часть передачи либо не дошла, либо смешалась с каким-нибудь проявлением барочной материи Вселенной. Уловка целую минуту мерцала перед баком Серии Мау, то проявляясь, то исчезая вновь, а потом растаяла окончательно. Была она куда меньше, чем запомнилось Серии Мау с прошлого раза: узелок желтоватых конечностей немногим крупнее человеческой головы скорчился в лужице какой-то липкой жидкости. Кожа командира имела оттенок поджаренной птичьей тушки. Серии Мау показалось, что с ним что-то не в порядке: в смысле с командиром, а не с сигналом. Она спросила у математички, что та думает по этому поводу.

– Контакт потерян, – сказала математичка.

– Бога ради, – разозлилась Серия Мау, – до этого я и сама могу додуматься.

Следующие два дня привидение появлялось снова на минуту-другую в разных частях корабля: дрейфующие камеры ловили мимолетный, незаметный взгляду проблеск. Теневые операторы отгоняли призрака в углы, где тот впадал в панику. В итоге привидение возникло прямо перед баком Серии Мау, быстро стабилизировалось, но осталось таким же маленьким. Отсюда оно терпеливо глядело на нее скученными глазками, пытаясь заговорить.

Серия Мау с отвращением наблюдала за ним.

– Чего тебе? – спросила она.

Уловке наконец удалось вымолвить ее имя:

– Серия Мау Генлишер, я…

Интерференция. Статические помехи. Эхо пустоты, порожденное пустотой без эха.

– …важно предостеречь о твоем положении, – сказало привидение, словно заканчивая какую-то фразу, начало которой Серия Мау пропустила.

Сигнал ослабел и вдруг вернулся, загремев:

– …модифицировал пакет доктора Хэндса.

Привидение снова умолкло. И растаяло облачком бурого дыма, возбужденно дергая щупальцами. Если уловка и пыталась что-то еще сказать, Серия Мау не разобрала ни слова. Когда привидение исчезло, Серия Мау осведомилась у математички:

– Как у них там делишки?

– Ничего нового. Звено Муара чуток подотстало. «Касаясь пустоты» все еще в фазовом резонансе с неизвестным K-раблем.

– Ты мне можешь пояснить, что вообще происходит?

– Не думаю, – призналась математичка.

А что думает чужак? Как он себе представляет мир? Прибывая на очередную планету, ужасники подчиняли местное население и приступали к земляным работам. Им требовались силосные ямы шириной в милю и глубиной около пяти. Издырявив этими структурами всю литосферу, ужасники начинали миллионами роиться над планетой; крылья их казались дешевыми и не более технологичными, чем пластиковая расческа. Никто не знал зачем, хотя преобладала религиозная трактовка. Если ужасников пытались вызвать на более прагматичный разговор об этом, они отвечали: