Шрифт:
Серия Мау Генлишер проснулась от последнего сна и в ярости открыла канал связи через суперкарго.
– Вылезайте, – сказала она пассажирам, – поезд дальше не идет.
Она вышвырнула их аппаратуру через шлюз и вакуумировала обитаемую секцию. Свистящий шум уходящего в космос воздуха наполнил каюты. Вскоре у K-рабля возникло собственное облачко, состоявшее из отвердевших газов, багажа и обрывков одежды. В нем парили пять синих, убитых декомпрессией тел. Двое в момент откачки трахались, да так и застыли, слитые воедино. От клона избавиться оказалось сложнее всего. Она цеплялась за мебель и переборки, вопила, брыкалась, потом замолчала. Воздух ревел, улетая мимо нее в вакуум, но женщина держалась цепко. Поразмыслив с минуту, Серия Мау сжалилась над ней и закрыла люки. Потом прокачала обитаемую секцию до нормального давления.
– Там снаружи пять тел, – сообщила она математичке, – значит, один мужчина тоже был клоном.
Ответа не последовало.
Теневые операторы скорчились в углах, зажимая рты ладонями. Они отворачивали головы.
– Эй, не смотрите на меня так, – сказала им Серия Мау. – Эти люди сюда какой-то передатчик притащили. Как иначе за нами сумели бы увязаться враги?
– Передатчика не было, – возразила математичка.
Теневые операторы струились и колыхались, точно водоросли в потоке, шепча друг другу:
– Что она наделала, что она наделала? – Голоса их были безжизненными, сухими, как шелест бумаги. – Она их всех убила. Убила их всех.
Серия Мау игнорировала их.
– Должен был быть, – сказала она.
– Ничего там нет, – уверенно ответила математичка. – То были обычные люди.
– Но…
– Обычные люди, – повторила математичка.
– Ну и ладно, – ответила после паузы Серия Мау. – Невинных на свете нет.
Женщина-клон забилась в угол. Сброс давления сорвал с нее большую часть одежды, она обхватила себя руками, чтобы согреться. Поцелуи вакуума прошлись по телу пятнами чахоточного румянца. Там и сям по тощим костлявым бокам ее пестрели царапины и ссадины – это ее задевало вылетавшими наружу вещами. Изумленные глаза лезли из орбит, и она явно собиралась перейти от шока к истерике, не в силах толком осознать масштаб случившегося. В кабине воняло рвотой и лимонами. [22] Со стен в тех местах, где сорвало зажимные устройства и фитинги, осыпалась краска. Когда Серия Мау обратилась к выжившей, та в панике крутанула головой, оглядывая каюту, и попыталась забиться в угол еще теснее.
22
Как и дальнейшие, это соотнесение вакуума с запахом лимонов отсылает к эпизоду синестетического приступа Гулливера Фойла в «Моя цель – звезды» Альфреда Бестера.
– Оставь меня, – выговорила женщина.
– Ну, – сказала Серия Мау, – они мертвы.
– Что?
– С какой стати ты им позволяла так с собой обращаться? Я все видела. Я видела, что они с тобой вытворяли.
– Да пошла ты! – взорвалась клон. – Я поверить не могу. Я просто поверить не могу, что какая-то блядская машина убила всех моих друзей, а теперь еще мне свои гребаные лекции читает!
– Ты позволила им тебя использовать.
Женщина сжалась в комок. Слезы потекли по ее щекам.
– Зачем ты так говоришь? Ты же просто гребаная машина.
И добавила погодя:
– Я любила их.
– Я не машина, – возразила Серия Мау Генлишер.
Женщина расхохоталась:
– А кто же ты?
– Я K-питан.
На лице клона возникло выражение усталого омерзения.
– Я бы все на свете отдала, только бы не превратиться в такую тварь, как ты, – заявила она.
– Ты знаешь, я тоже, – ответила Серия Мау.
– Ты и меня собираешься прикончить?
– А ты бы этого хотела?
– Нет!
Клон прикусила израненную губу и мрачно огляделась.
– Не думаю, чтобы у меня нормальная одежда уцелела, – сказала она. Потом ее заколотила дрожь, и она молча разрыдалась. – Они же все там, да? Все мои друзья! Вся моя нормальная одежда!
Серия Мау повысила температуру в каюте.
– Теневые операторы это исправят, – заметила она равнодушно. – Чем еще могу помочь?
Клон задумалась.
– Высади меня где-нибудь поближе к нормальным людям, – попросила она.
Обитаемая планета системы называлась Перкинс-IV, хотя сами жители величали ее Нью-Мидленд. Планету терраформировали довольно неряшливо. Сельское хозяйство тут зиждилось на традиционных принципах, имелись свободные экономические зоны и сборочные фабрики, два-три городка с населением в пятьдесят-шестьдесят тысяч человек – все на одном равнинном континенте Северного полушария. Из агрикультур тут выращивали свеклу и картофель, а также местную разновидность кабачка, которая пользовалась спросом выше по Пляжу, пока какой-то закройщик не удешевил ее; такова была неизменная уже триста пятьдесят лет судьба традиционных сельскохозяйственных отраслей. В крупнейшем городе планеты были церкви, кинотеатры и муниципальные здания. Жители Перкинса-IV считали себя обычными людьми. Перекройкой геномов не увлекались, смутно полагая это занятие греховным. Религиозные представления их, впрочем, недалеко ушли от здравого смысла, уступая ему во мрачности. В школах изучали поезд-призрак и способы добычи, применяемые там.
В первый понедельник ранней ветреной весны детишки в одном из городков играли в игру «Мы пошли на рынок элементарных частиц и купили там…».
Они как раз добрались до «…бозон Хиггса, немного нейтральных K-мезонов и долгоживущий нейтральный каон, чей распад на два пиона нарушает CP-симметрию», когда окна задрожали от ударной волны, в сотне футов над городком пронесся матово-серый клиновидный объект, весь утыканный какими-то трубами, аэродинамическими тормозными плоскостями да шишками энергоустановок, и затормозил, пролетев расстояние, равное собственной длине. Это и была «Белая кошка». Дети, весело загалдев, порскнули в школу.