– Надо будет сегодня же послать депешу фарарийцам, чтобы приехали и выкупили своих родственников, – сказал Тэрн-Транэр, отправляя в пасть горсть голубоватых кристаллов и аппетитно ими похрустывая. – А тех, которые приедут к нам с выкупом – мы тоже захватим и продадим тому же Крембу. Тогда мы хоть немного окупим нашу неудачу с царевной.

– Что еще за странные шутки? – в голосе Вергойна зазвенел металл. – Разве тебе мало добра, которое мы отняли у фарарийцев? Почему ты хочешь лишить их свободы?

– Во-первых, потому, что они слишком долго ею пользовались, – заявил ящер, загнув один из трех своих пальцев на когтистой лапе. – А во-вторых, затем, что мне понравился их корабль. Он быстро летает и не жрет так много топлива, как наши звездолеты.

– Ты хочешь, чтобы Фуррандан осиротел? – с удивлением спросил Вергойн. – Но… ведь это – жестоко. Ведь он будет тосковать по детям.

– Ну и что? – ощерился ящер. – Для меня главное, чтобы он быстро носил меня по мирам, которые побогаче и поглупее.

– Я не допущу этого! – резко сказал Вергойн. – Покамест мы с фарарийцами вредим друг другу по мелочам, мы в относительной безопасности. Но если между нами начнется настоящая война, а так и будет, если случится по-твоему, то нам не сдобровать. Они выдадут князьям Командорства все наши тайные базы, хранилища горючего и тайники с оружием, всех наших агентов и скупщиков. Алчность залепила твои глаза!

– Позволено ли мне будет узнать, как ты собираешься распорядиться нашей добычей? – осведомился ящер вкрадчивым тоном, сделав легкое ударение на слове «нашей».

– Я просмотрел их торговые документы, – сказал Вергойн. – И почти все их грузы предназначались для царской метрополии. Поэтому я в соответствии со своими ультиматумом конфискую их и пущу на продажу на Черном рынке в Зебунге. Там не очень много товаров, но хватит, чтобы расплатиться с долгами и два-три раза заправиться горючим.

– А я-то, признаться, рассчитывал, что там несколько больше, – с мрачной ухмылкой заявил Тэрн-Транэр. – Я надеялся, что содержимого «грибочка» хватит на покупку пяти-шести новых звездолетов. А может быть и на то, чтобы обогатить нас на всю жизнь…

– К сожалению, ты ошибся. Корабль фарарийцев невелик по объему.

– Но и в небольших емкостях могут таиться большие ценности…

– То, о чем ты говоришь – не ценность, а самая большая гнусность в мире, – твердо заявил Вергойн.

– А это смотря как ею распорядиться, – усмехнулся ящер. – Тела разрезают не только во зло, но и во благо. Ножом можно зарезать человека, а можно и сделать хирургическую операцию, удалить поврежденный орган.

– И как же ты собираешься распорядиться своим внервом?

– «Своими», – поправил его Тэрн-Транэр. – Мне по договору принадлежит ровно половина захваченных в совместном походе товаров. Как воспользоваться своими «времеедами» я еще не решил, – улыбаясь, дракон беспечно помахивал хвостом. – Возможно, сменю суету мирского бытия на тихое и мирное бессмертное существование в свернутом пространстве. Буду себе лежать закукленный и размышлять о тщетности всяческой суеты. А возможно, вернусь в детство и двинусь по богословской стезе. Если бы я в свое время продолжал образование, то был бы уже архивикарием.

«Врет! – с удовлетворением отметил Пшук. – Все его мысли вертятся вокруг царевны Рады. Он думает, что, имея вневр, сможет ее похитить. За это ему обещали огромное состояние и чин адмирала».

«Что за мерзкий дракон!» – возмутился Грис.

«Почему? – удивился Пшук. – Дракон как дракон. Этот-то хоть интеллигентный. А бывают среди них вообще зверюги – ни учтивости, ни воспитания…»

– Чему быть, того не миновать, – философски заметил командор.

– С открытием вневров эта пословица утратила свой смысл, – заявил Тэрн-Транэр. – Правильнее было бы сказать: чего пожелал, тому и быть, или что-то в этом роде. Итак, я умоляю тебя, звездный брат мой, поделиться со мной своими чудесными вневрами, дать мне ровно половину их, как мы и уговаривались делить добычу, ибо я наравне с тобою участвовал в захвате корабля фарарийцев.

– Вневры не достанутся никому! Прошлым и будущем я не торгую! – твердо заявил Вергойн. Он не переменил позы, и лицо его сохраняло обычное, бесстрастное выражение, но в голосе его звучали твердые нотки.

«Что с ним?» – сказал Грис у Пшука.

«С кем? С этим? – переспросил мешок. – Ничего особенного. Просто он почувствовал, что его сейчас убьют. Такие озарения иногда навещают представителей низших цивилизаций, но их нельзя сравнивать с истинным ясновидением, которым владеем только мы, Пшуки, мудрейшие существа во…»