Я специально назначила встречу в ресторане Узбека. Место проверенное, для меня абсолютно безопасное. Кто ее знает, эту блондинку, что ей взбредет в глупую голову…

Я предпочитаю не рисковать.

Тем более не собираюсь пить с ней кофе или что-то в этом роде. Да я из рук Ксении и стакана воды не приму – после того, что было!

Бывшая подруга Кипчака явилась с небольшим опозданием, но я ничего другого от нее и не ожидала.

– Ой, Женя, как хорошо, что ты перестала ломаться и согласилась встретиться со мной! – такими словами приветствовала меня Ксения.

– Я тоже рада тебя видеть, – усмехнулась я и с удивлением обнаружила, что эти слова – чистая правда.

Тут вошел Узбек и поставил перед нами подносик. На чеканном серебре исходили паром две чашки чая, еще там были какие-то лепешки.

– Мы ничего не заказывали! – вскинулась я.

– Подарок от заведения! – улыбнулся Узбек. Только тут я почувствовала, насколько голодна.

– Спасибо! – Мое лицо помимо воли расплылось в улыбке. Узбек поклонился и вышел. Я схватила лепешку и впилась в нее зубами. Ксения, пригорюнившись по-бабьи, смотрела, как я ем. Я вытерла салфеткой пальцы и поинтересовалась:

– Ну? Что ты собиралась мне сообщить?

– Ты пей, Женечка! – сказала Ксения. – Успеем поговорить!

Я взяла чашку и сделала глоток. Вкус чая показался мне странным. Но я знала, что Узбек добавляет в чай самые неожиданные ингредиенты – цветок подсолнуха, имбирь, гвоздику и тмин. Поэтому удивилась я не сильно. Гораздо больше я удивилась, когда комната завертелась у меня перед глазами и я провалилась в глухую темноту.

Я открыла глаза. Все тело затекло и болело так, что я поняла: я находилась без сознания довольно долго – часа два, если не больше. Это означало, что наступил новый день.

Глаза с трудом привыкали к свету, льющемуся с потолка. Лампы, забранные частой решеткой, излучали не свет, а нечто похожее на гной – желтовато-зеленое и крайне депрессивное. Именно это, а также смирительная рубашка, рукава который были связаны у меня за спиной, и помогли мне понять, где я нахожусь.

Я в клинике Сосковца. Это точно.

Осознав этот факт, я забилась в своей рубашке, как пойманная рыбка. Я выгибалась дугой, пытаясь освободиться, но смирительная рубашка была рассчитана именно на такие случаи. Так что через полчаса я оставила бесполезные попытки и просто лежала, соображая, что же произошло.

Я прекрасно помнила, как сама назначила встречу Ксении в ресторане Узбека. Потом хозяин принес нам чай… Я успела сделать всего один глоток, как выключилась, словно тостер или утюг.

Это означало только одно – Узбек меня предал. Милейший отставной психиатр, угодливый хозяин ресторана «Фергана», меня провел, как первоклашку. Из рук Ксюши я не приняла бы и стакана воды. А вот ассириец был (ну, или казался) моим другом…

Что ж, Охотникова. Кажется, у тебя очень большие проблемы! Ты рано расслабилась, старушка! Да, Аким Увеков завалил Третьяка. Но бандит был не единственным опасным человеком в этой истории. Оставался еще Сосковец, добрый доктор. И вот я в его клинике, спеленутая, будто мумия, и беспомощная, как морская свинка…

Я еще немного – скорее для очистки совести, чем надеясь на успех – подергалась в смирительной рубашке. Все без толку. Оставалось только ждать.

Долго томиться ожиданием мне не пришлось. Минут через десять дверь приоткрылась, и в комнату вошел сам Евгений Павлович. На докторе был белый халат, в руке Сосковец держал шприц. Улыбка доброго доктора мне совершенно не понравились – такие улыбки бывают не у врачей, а у маньяков.

– Здравствуйте, Евгений Павлович! – приветствовала я психиатра. – Вы уже в курсе, что ваш покровитель и партнер мертв? Я имею в виду Владимира Третьяка.

Доктор на минуту запнулся, и на лице его возникло неопределенное выражение – ну совершенно как компьютер, который перезагружается, но экран пока пуст.

Так, значит, доктор не знал о гибели Третьяка.

Но Сосок удивительно быстро оправился от этой новости. Он оскалил белоснежные зубы в американской улыбке и произнес:

– Ах, Евгения, до чего же приятно иметь с вами дело! Вы всегда столь же непредсказуемы, сколь и очаровательны.

Я поморгала глазами, пытаясь сообразить, что он имел в виду, потом оставила напрасные попытки.

– Так что обстоятельства изменились, – сообщила я доктору. – Вам лучше развязать меня и отпустить. Тогда есть шансы, что на скамью подсудимых вы сядете в добром здравии.

Сосковец залился искренним смехом:

– Ах, Женя, вы такая остроумная! Ну просто прелесть! Скажите, это вы убили Третьяка?

– Не важно, – ответила я, пытаясь незаметно освободиться. – Скажем так, я поставила вашего партнера в уязвимое положение. А прикончил его другой человек.

– Не скажу, что буду сильно о нем горевать! – осклабился врач. – Иногда Вова бывал совершенно невыносим.