— Не — е-е… — браток, сопровождая взглядом удаляющуюся спину напарника, шмыгнул носом и широко провёл вдоль ноздрей указательным пальцем. — В любом деле должен быть толк. А какой толк переть буром против силы? Лошары они… Порвём ведь на запчасти! Как пить дать — порвём.

— Хм — м-м… Не сомневался даже в твоём ответе. Ну, да это ты…

— Чё я?.. Ты думаешь, Щапа, я струсил бы?!

— Ша! Остынь, олень! Завёлся, тоже мне… Что бы ты понимал в колбасных обрезках…

— Чё это сразу — олень?..

— Я же сказал — остынь! Небось, с тобой бы такое не произошло… — старший опять задумался ненадолго. — А я вот где-то им даже завидую. Ведь они свободны в выборе и, вероятно, отдают себе полный отчёт в том, что делают… Ты, вот, сколько зону топтал?

— Трёшник. Но я же сознательно на дело пошёл! Эх, если бы не сканила пацанва тогда, у нас бы всё выгорело. Следак-то тоже совсем салабон оказался, можно было и не колоться…

— Да я не о том совсем! Что ты всё жаргонизмом мне слух забиваешь? Я о зоне… Вот тебя ей в детстве пугали? Рассказывали о том, что кто-то «королями» ходит, а кто-то «шестерит»? Что мужиком надо быть всегда, а иначе можно и под «раздачу» попасть? А то и «опустить» могут…

— А то! С детства по «понятиям» жил…

— Наконец-то ты соображать начинаешь! Вот я и спрашиваю тебя: а оно тебе надо было — по «понятиям» жить? Гробить часть своей жизни? А почему бы не вести себя так, как большинство людей? Что хорошего в зоне?

— Ну, ты спросил, Щапа…

— Во — о-от! Видишь, ты задумался. А я тебе скажу так: не сознательно ты в зону попал. Просто понял, что заработать можно и без особых усилий. Грабануть ларёк — не большое дело, тут ума великого не надо… А по статье загремел не случайно. Это факт! Обстоятельства так сложились. Не продумано у вас было всё с самого начала, засветились где-то. Да и не с теми связался, раз на малом прокололся. А вот они не зону, а Зону… Слышь, как звучит? ЗОНУ топчут совершенно сознательно! В Ней по «понятиям» не поживёшь, у Неё они свои — отличные от человеческих, причём, Она постоянно их изменяет на свой лад. Часто не успеваешь среагировать, глядишь, а ты уже запчастями по округе раскидан… Все об этом знают, и не все так жить захотят. Большинство просто побоится. А эти дурики живут, рискуют ежесекундно, гробятся, гибнут пачками, но упорно продолжают ходить в поисках своего счастья… Сознательно, понимаешь?! Поэтому я и размышляю над их действиями. Что это — пафос или чётко продуманный план? Они ведь не против группы пошли, они против сложившихся устоев тараном попёрли! Против системы! Сознательно! Вот и хочу понять: что ими движет — упрямство или уверенность? — Щапа вновь задумался ненадолго, а затем продолжил: — Я с подобным уже сталкивался… Возможно, это нам стоило бы отступить. Зона не раз уже порождала уникумов, Она знает, что делает, и в чём-то я Ей верю…

— Да ты чё, офонарел? — Айсман недоумённо смотрел на старшего. — Струсил, да?

— Цыц, фраер! Оборзел, что ли? Гонор поуйми, а то я быстро тебе напомню, кто в доме хозяин… — глаза Щапы метали молнии и громы. — Не зарывайся и не дерзи… Впрочем… я сам виноват. Не в том месте задумался и философию развёл. Да и не с той публикой… Иди, давай, займи место у окна, да не высовывайся сильно. Искоса поглядывай, а то ведь сталкерня — народ ушлый да бывалый, мигом прочухают, что засада их ждёт. Слышь, Сева! Ну что там у тебя? Не уснул ещё?

К тому моменту поскрипывающие звуки на чердаке стихли, и ответа не последовало.

— Сева! Что молчишь? Видать чего или нет? — прислушавшись к гробовой тишине наверху, старший повернулся назад и скомандовал: — Айсман, ну-ка пулей слетай туда! Он там офонарел, что ли? Задай ему трепака, чтобы в следующий раз больше в молчанку не играл!

Браток стремглав выполнил команду, прогромыхав тяжёлыми ботинками до входной двери. Затем послышался скрип на наружной лестнице, приставленной к торцу дома. Над головой раздался топот, а чуть погодя громкий возглас:

— Щапа! Тут, кажись, страстные любители бани жили, берёзовыми вениками весь чердак завешан! Эй! Сева, ты где? Тю! Да он и правда спит, гомик! Ручки под голову сложил лодочкой и сопит в две дыры. Гы — ы-ы! Слышь, Сева, а ну вставай, зараза! Офигел, что ли? Щас я его по почкам быстро в себя приведу…

Внезапно возня наверху стихла. Выждав десяток секунд, старший недоумённо поднял взгляд к потолку. Брови его сложились домиком, непонятное чувство тревоги овладело сознанием. Ещё не веря происходящему, он прокричал:

— Айсман! Ну что там?! — не получив ответа, Щапа резко вскочил с места и двинулся на выход. — Вот я вам, болваны, сейчас обоим почки отстегну, чтобы впредь неповадно было испытывать моё терпение!

Ускорив шаг, старший добрался до лестницы, ведущей к чердачному проёму, и осторожно начал взбираться по ней наверх. Пистолет, зажатый в правой руке, мешал хвататься за перекладины, и приходилось упираться в них запястьем. Аккуратно заглянув в лаз, Щапа увидел только часть пола. Обзор закрывал широкий опорный поперечный брус, к тому же чердак и впрямь почти полностью оказался завешан сухими банными вениками. Ничего не оставалось, как подняться выше и забраться в помещение. Держа пистолет наготове, тихими крадущимися шагами он медленно приблизился к середине дома.

Открывшаяся картина поначалу ввела старшего в ступор. Оба напарника, плотно прижавшись друг к другу и подложив руки под головы, как младенцы, мирно посапывали, словно всё происходящее их никоим образом не касалось. Чувствуя, что начинает закипать, Щапа отбросил в сторону мешающие обзору веники, забыв на время об осторожности, резво подскочил к лежащим и несколько раз с оттягом пнул Айсмана по мягкому месту. Реакции — ноль. Подчинённый нечленораздельно промычал что-то неразборчивое и продолжал крепко спать. Разъярившись вконец, Щапа схватил братка за шиворот, приподнял над полом, несколько раз с силой встряхнул и резко отпустил. Тот же кулём рухнул вниз, так и не проснувшись.