– А ты куда смотрел?
– напустилась на Саню Леночка.
– Ведь говорил, что будешь охранять! Или заснул на посту?

– Не. Не заснул. Только жалко стало животную.

– Что за шакал? Откуда шакал?
– вскинулся Веник.

– Ну, тот, которого мы с тобой ещё вчера утром видели - он на нас смотрел от опушки. Молодой совсем, к тому же хромает. Объедки от вчерашнего ужина точно он подобрал, да и от завтрака тоже схарчил и кожу, и кости, и плавники, - Саня горестно вздохнул.
– Я ему всего-то один хвостик и бросил, когда углядел. Кто же знал, что этот мерзавец так разохотится, что вообще всё утащит.

– Так что, говорите, много наловили?
– упёрла руки в бока Любушка.
– Небось, друг ваш сердечный сейчас от обжорства мается животом. Рыбаки, растудыть вас, меценаты-благотворители.

Словно в ответ на эти слова в Санином животе прозвучало голодное бурчание. Ленка прыснула и принялась отгребать палкой горящие дрова и светящиеся угли в сторону от кострища. Из горячей рыхлой земли, перемешанной с золой, она выкатывала продолговатые комки, складывая их на пластинки коры: - Лезьте внутрь, да дрова примите. Мамонт! Подай им вязанки и головню - пускай там костёр разжигают.

Все сноровисто забрались в укрытие и расселись на вязанках хвороста рядом с охотно разгоревшимся костром.

– Смотрите, как это едят, - Ленка привлекла внимание остальных, взяла темный комок и палочкой отбила с него слой глины. Взору остальных предстала самая обычная двустворчатая ракушка. Раскрыв её заточенной монетой, девочка подцепила содержимое и отправила себе в рот.

Остальные, помедлив, чтобы проследить за выражением лица, последовали её примеру.

– Скользкое, резиновое и почти не жуётся, - прокомментировал Вячик.

– И глотается длинно, словно сопля, - подтвердил мнение товарища Саня.

– Вообще-то оно ещё и отравой должно стать, - спохватился Веник.
– Это же, как ракушечник при обжиге превращается в негашёную известь. Ну, то есть тут ведь как раз те же ракушки. Я про створки говорю.

– И откуда, интересно, ты об этом знаешь?
– Ленка хитро улыбнулась и взяла следующую ракушку.
– В школе об этом у нас ничего не было.

– Да встречал в какой-то книжке, - пожал плечами парень и тоже взял следующую ракушку.

– Вот, чтобы не произошло обжига извести, и приходится это блюдо не перегревать и не передерживать. Такая вот кулинарная тонкость.

– Это как та японская рыба из "Графа Монте-Кристо", которую, если чуть неправильно пожаришь, то хана едокам?
– ухмыльнулся Вячик, и тоже взял вторую ракушку.

– Не так ужасно, потому что сразу портится вид продукта. Это если обожжётся перламутр, который немного способствует правильному приготовлению. Да и вкус резко ухудшается.

– Куда уж ему сильнее ухудшиться!
– скривилась Любаша и тоже взяла добавки.
– И вообще, откуда тебе-то это всё известно? Тоже всяких умных книжек начиталась?

– Книжки тут ни при чём. У меня предки сдвинуты на подводной охоте. Я с младых ногтей за ними таскаюсь по всем местам отдыха. Если летом в отпуске - то на море, а, если не в отпуске, то по нашим озёрам-рекам. Обычно они выбирали тихие уголки подальше от цивилизации - неделями, бывало, в палатке жили. Иногда даже без примуса. Тут, скажу я вам, вообще местечко райское. Если бы ещё маску и ласты раздобыть...
– Ленка мечтательно закатила глаза и вздохнула.
– Папа всё мечтал на Енисее на тайменя поохотиться с подводным ружьём, - она обвела присутствующих взглядом. Шутки явно никто не понял.
– Ладно. Не налегайте сильно - пища тяжелая, для непривычного брюха некомфортная. По паре штук слопали - и хватит. Сане можно три - он большой. А остальное можешь отдать своему любимому шакалу. Только створки пораскрывай и нутро выковыряй. И, кстати, шакалы лают?

– Некоторые виды лают, - Саня с сожалением глянув на несколько нетронутых ракушек, стал делать, что велели.

– На меня смотрите, - скомандовал Веник. Он показал трубочку из свернувшейся рулончиком бересты и выковырял из неё немного пуха, собранного с верб. Положил сверху молочно-белый камушек и сделал по его краю резкое движение десятирублёвой монетой - искры посыпались на вату и несколько из них не сразу погасли. Оставалось аккуратно раздуть огонёк, довольно быстро сожравшей комочек пуха. Его пришлось выпустить из пальцев и уронить на пол.
– То есть - это кремни. Чем шибче вдаришь, тем больше искр, но лучше резкое трущее движение твёрдым предметом. Пару раз я даже гранитом по кремню сумел нормально зажечь, однако, лучше бить железякой. Держите - тут на всех. Раз по пять хватит запалить огонёк. Ну, это по количеству трута. Но его можно и побольше насобирать - просто я с этим сегодня замаялся.

– Кремни?
– возбудился Вячик.
– Из которых древние люди делали топоры?

– Мне только маленькие камушки попались, - смутился Веник.
– Меньше, чем наши пятирублёвые монеты. Так что топоры из них выйдут только для Дюймовочек.

– Вот. Можно попить, - Любаша представила на общее обозрение сосуд из бересты с каменным дном.

Пить сегодня, похоже, никому не хотелось. Но все по очереди сделали по глоточку. Смеркалось. Снаружи потянуло ночной прохладой. Ребята распустили завязки, стягивающие дрова и устроились на лежанке, сбившись в тесную кучу. Под ними какое-то время шуршал сухой камыш, добавленный для мягкости поверх палок, но усталые дети быстро угомонились, накрывшись двумя пиджаками и одной куцей курточкой.