Бэрин любил князя всей душой и, казалось, знал его хорошо, но даже он не предполагал, сколь разрушительной окажется для духа и для тела князя его внутренняя борьба с самим собой. Уже давно, но так медленно рушится у князя вера в Святовита, а к Христу не пускают невозможность понять слабым человеческим разумом новые откровения и сопротивление души, не желающей, не могущей допустить мысль об отречении-предательстве с детства усвоенных канонов. "Разве в такой момент может выздороветь тело?" - со страшной, безысходной тоской и болью в сердце подумал Бэрин и едва сдержался от слез, глядя на опустошённого и поникшего Рюрика.

– Третий день у Гостомысла живут христианские миссионеры, - грустно заметил жрец, подавив в себе прилив жалости к князю, и сердечно предложил: Может, позвать?.. Они давно рвутся к тебе.

Рюрик внимательно посмотрел на жреца, тяжело вздохнул, затем отрицательно покачал головой и хмуро сказал:

– Ты… позволяешь испытать мне душу в христианстве - это хорошо. Но… я не представляю себе, как я поведаю об этом своей дружине!
– горько воскликнул Рюрик.
– А твой белогривый конь?!
– возмутился он.
– Да разве я могу… после стольких его предсказаний о моих победах отречься от него?! Да ещё и повести в этой измене за собой дружину?!
– Он положил руку на сердце и посмотрел жрецу в глаза: - Бэрин! Величайший и мудрейший из жрецов! Да разве Святовит простит мне это?!
– Рюрик не столько спрашивал, сколько убеждал самого себя в необходимости верить только в Святовита и его празднества, так любимые и его народом, и ильменскими словенами тоже.

Бэрин понял князя, но сам, к огромному своему сожалению, не ведал, как дальше жить, какие творить молитвы, чтобы спасти великого князя от душевной и телесной хвори. Да и поможет ли ему хоть что-нибудь? Вдвоём с Ведуном они, казалось, перепробовали все, что знали, но… ничего не помогло. Оставалась одна надежда - на христианских миссионеров. Бедой грозила эта надежда им, язычникам, но Бэрин с Ведуном втайне от Рюрика решили всё же испытать и её. А для этого нужно было, чтобы сам Рюрик поверил в Христа. И Бэрин дал согласие миссионерам, что ей не только не будет противником им в этом деле, но, наоборот, поможет Рюрику сблизиться с миссионерами. А что же теперь?..

– А… не пора ли оставить тех богов, которые однажды помогли нам? тихо спросил Бэрин и глянул Рюрику прямо в глаза.

– Нам с тобой, может быть, и пора, - ответил Рюрик, не отводя взора от пытливых глаз жреца. Он упрямо сохранял ограждающий его от дурного влияния жест - вытянув руки вперёд, предупредительно поднял ладони, как бы отталкиваясь от чего-то неведомого, - но дружинники мои ещё крепко верят в Перуна, Радогоста, Сварога и Святовита, а я без дружины - ничто.

Бэрин вздохнул, хотел что-то сказать князю, но тот опередил жреца:

– Скажи, Бэрин, чего нам не хватает в нашей вере? Без чего мы здесь вдруг все ослабли духом?
– спросил князь так, словно астрагалом вцепился в сердце жреца.

Но Бэрин не дрогнул.

– Без любви к людям, - словно отвечая на все тайные вопросы князя, горячо и уверенно проговорил жрец.

Рюрик вздрогнул.

– Даже деревья пускают хилую листву, цветы не цветут на земле, солнце перестаёт светить со всем пылом и жаром, когда люди только и думают о войне друг с другом и не любят так друг друга, как надо любить, - убеждённо пояснил жрец и не боялся смотреть князю в лицо.

– Но… я и мои гридени… мы никогда не отказывались от любви, растерянно возразил Рюрик и почувствовал, что не всё понял из речи жреца.

– От вашей любви слишком мало тепла и света той земле, на которой вы дозором поставлены, Пойми, Рюрик, сила духа и сила разума людям даны богами для того, чтобы они этими двумя силами охраняли третью силу - силу любви!

– Да, я понимаю, поэтому мы и чтим нашего Радогоста, а словене Леля… - хмуро сопротивлялся Рюрик, но чувство, что слова его скользят по поверхности истины, а никак не найдут основной ствол её, не покидало его.

– Возлюби и врага своего, как самого себя, - горько пояснил жрец, зная, какую бурю чувств у Рюрика вызовет это откровение Христа.

– Полюбить и Аскольда? За разбой?! За неминуемую погибель дружины?! закричал Рюрик, задыхаясь от прилива надрывного кашля.
– Ты слишком много от меня хочешь, Бэрин… - прохрипел он и беспомощно закрыл лицо руками.

– Что же… мне передать миссионерам?
– после того, как князь немного успокоился, спросил верховный жрец, виновато глядя на страдающего душой и телом Рюрика.

Рюрик встрепенулся, вдумался в смысл вопроса, понял все, что стоит за ним, широко раскрытыми глазами оглядел сгорбившегося от его, княжеского, горя верховного жреца и удивлённо прошептал:

– Ты… непостижим, Бэрин!

– Я пошёл на всё ради твоего спасения, - тихо, горячо проговорил жрец, глядя в удивлённые глаза Рюрика, и убеждённо добавил: - Я думаю, ежели ты стал задумываться о Христе, то не надо таиться ни от себя, ни от меня, а надо пересилить своё непонимание и сразу поверить в его сущность и принять его заповеди!