Аскольд слез с коня, молча взял мешок, помялся возле старейшины, не зная, сказать слова благодарности аль так отойти, затем, взглянув всё же в глаза словенину, хрипло проговорил:

– Мы не враги вам…

Словении стоял молча, и взгляд его не выражал ни понимания, ни сожаления.

– Гостомысл… обманул нас, - ещё раз попытался оправдаться Аскольд, но понял, что бесполезно: их не хотят понимать. Он резко отвернулся от старейшины, перекинул мешок через седло и сам грузно сел на коня…

Попали как-то варяги-рароги во время сбора дани в одно из селений на праздник: жители славили Леля.

Что ж, и они, варяги, знают, когда Лель силу набирает, а потому и чуют, что в такую пору людей обижать нельзя.

Как же быть-то? Славянки-хохотушки, видя, что ратники вдруг смутились и присмирели, расхрабрились: лукаво улыбаясь, угостили их крепким квасом, тёплым хлебом, зазвали в хоровод, потом в снегу изваляли, потом приласкали, потом вечерять потянули… "Ай-яй-яй, варяженьки… Кто? Рароги-русичи? Какая разница? Всё одно: ай-яй-яй, не лютые; хмурые, правда, но это бывает и с нашими…" - заигрывая с варягами, смеялись славянки…

Неделю варяжские ратники жили в селе, как будто и впрямь заслужили славы и добра: ели-пили, но как ни тянули, а пришло время с данью что-то решать. И не повернулся язык потребовать её с хлебосольных славян. А тем только того и надо было. И с каждым отрядом был случай такой или подобный. И печалились дружинники, вспоминая глаза васильковые, улыбки ласковые, речи добрые.

– Народ-то сердечный какой! Как же идти-то к нему с мечом?! рассуждали, улыбаясь, дружинники, когда воротились в свою новую крепость. Впервые за много месяцев на губах Рюрика заиграла улыбка, хотя и не великую дань собрали его ратники. И голову склонил князь по-доброму и по-доброму слушал рассказ Дира о том, как славяне Леля славили и как варягов в снегу искупали… Понимал князь, почему Аскольд молчит, но не неволил его и в глаза не заглядывал. Чуял князь;

Аскольд пока не подведёт, как не подвёл до того ни разу…

Но вот случилось чудо, которому подивились и Рюрик, и вся дружина: из Изборска гости пожаловали-три удалых молодца - три брата попросились в дружину варягов! Рюрик дал им время оглядеться и сам присмотрелся к братьям, поручил проверить их и… принял всех троих. А в скором времени потянулись к нему люди из Белоозера, Пскова, Полоцка и Смоленска…

Вздохнул наконец-то полной грудью Бэрин. А ведь уж переставал верить верховный жрец рарогов в свои молитвы. Таясь, наблюдал за хворым, мятущимся Рюриком, творил молитвы днём и ночью, умоляя Святовита не покидать своей милостью племя варягов на земле ильменских словен. Услышал, видно, Святовит горячие мольбы жреца! Внял его просьбам! Ниспослал благодать! Слава тебе, Святовит!

Взбодрился князь, просветлел лицом: значит, не всё ещё худо! И расцвела в улыбке Эфанда, когда тёплым весенним вечером после радостного осмотра обновлённой дружины они сидели, отдыхая, с князем на крыльце и вдруг услышали нехитрую песенку:

Счастливые, спокойные дни оказались недолгими. В начале лета затрубили трубы сразу с трёх сторон; пошли норманны - с запада, мадьяры - с юга и чудь заволочская - с севера. Только успевай военные советы собирать да дружины снаряжать! И закрутился Рюрик, пряча хворь от себя и от дружины.

– Вальдс! Твоя забота - норманны. Бери дружину Триара и отправляйся. Попугай лиходеев, чтоб забыли дорогу в наши земли.
– У Рюрика мелькнула грешная мысль: вовремя беда нагрянула, вот и силу свою испытать можно.

Вальдс загорелся: давно соскучился по горячему делу.

– Фэнт! Твоя забота - чудь заволочская!
– Рюрик хитро глянул на военачальника, заменившего Сигура.
– Отбрось коварных подале от мест наших, добром обильных.

Фэнт расправил свои могучие плечи, благодарно склонил голову перед князем, широко улыбнулся.

– Аскольд и Дир! Вам по силам мадьяры быстрые.
– Князь положил на плечи волохам руки и пристально посмотрел им в глаза.
– Отбросьте их за Днепр, от пути к грекам. Этот путь должен быть нашим!

У Аскольда загорелись глаза. Дир склонил, рыжую голову набок, наблюдая за возбуждённым князем, о чём-то догадываясь.

– Ромульд! Ты должен стать надёжной опорой Олафу в Ладоге!
– объявил Рюрик, глядя знатному секироносцу в глаза, и продолжил: - Объединёнными силами;

Вальдс на озере Неве, ты из Ладоги - нанесите сокрушительный удар норманнам, а ежели часть их и прорвётся, я устрою им встречу здесь, у Новгорода, на Волхове. К грекам по нашей воле они больше не пройдут, грозно заявил Рюрик, затем задумался и немного погодя вдруг чётко и медленно проговорил: - Да, ежели успешно разобьём норманнов, то ты, Вальдс, сядешь в Изборске. Это будет твой город, - властно, как бывало в Рарожье, изрёк Рюрик и, не дав Вальдсу возразить, обратился к секироносцу: - Ромульд сядет рядом - в Пскове.