"Позвольте указать на очевидный факт: в нашем распоряжении два самых влиятельных государства Старейших островов. Предлагаю подписать совместную прокламацию, гарантирующую территориальную неприкосновенность всем королевствам Старейших островов. Последствия применения такого принципа могут оказаться исключительно полезными".

Лицо Казмира окаменело: "Ваши намерения делают вам честь, но некоторые из ваших допущений могут не соответствовать действительности".

"Я делаю только одно существенное допущение, — возразил Эй-лас. — Я допускаю, что вы так же преданы делу поддержания мира, как и я. В этом отношении существуют только две возможности: я могу быть прав или я могу ошибаться. Но если я ошибаюсь, значит, вы не намерены поддерживать мир — абсурдное предположение!"

На губах Казмира появилась язвительная усмешка: "Все это хорошо и замечательно, но не будет ли ваша доктрина рассматриваться как несколько расплывчатая, даже наивная?"

"Не думаю, — покачал головой Эйлас. — Основная идея достаточно ясна. Потенциального агрессора будет сдерживать страх неминуемого поражения, за которым последуют наказание и свержение его династии".

"Я обязательно рассмотрю ваше предложение, уделив ему все возможное внимание", — пообещал Казмир.

"Ничего другого я не мог ожидать", — заключил Эйлас.

Пока Эйлас развертывал перед королем Казмиром свои несбыточные планы, Друн и Мэдук вышли на переднюю террасу замка и встали рядом, облокотившись на балюстраду. Перед ними находилось прямоугольное пространство, известное под наименованием Королевского плаца, а дальше виднелись крыши столицы Лионесса. Сегодня, вопреки возражениям леди Восс, Мэдук надела обычный наряд — серое холщовое платье до колен, напоминавшее крестьянскую рубаху, перетянутое ремнем на талии. Ее кудри были повязаны плетеным синим шнурком с кисточкой, болтавшейся у левого уха; вместо туфель она носила сандалии на босу ногу.

Друн заинтересовался кисточкой и счел нужным заметить: "Вам эта кисточка придает замечательно бесшабашный вид".

Мэдук махнула рукой с притворным безразличием: "Подумаешь! Всего лишь каприз, больше ничего".

"Забавный каприз, явно напоминающий о свойственной феям манере рисоваться. Такой кисточкой могла бы похвалиться ваша матушка Твиск".

Мэдук с сомнением покачала головой: "Когда она со мной встретилась, на ней не было никаких кисточек или подвесок, а ее волосы развевались, как голубой туман". Мэдук задумалась: "Конечно, я не знакома с обычаями фей. Во мне от них уже мало осталось".

Друн разглядел собеседницу с головы до ног: "На вашем месте я не стал бы с уверенностью делать такой вывод".

Мэдук пожала плечами: "Не забывайте — я никогда не жила среди фей. Я не питалась пыльцой, не пила нектарное вино. Феи сделаны из другого теста…"

"Из феерической материи — ее называют "сомой". Это правда, что "сома" постепенно исчезает, оставляя лишь человеческую плоть".

Мэдук мечтательно смотрела на крыши города: "При всем при том мне почему-то не хочется думать о себе, как о "человеческой плоти"".

"Разумеется, нет! Взглянув на вас, я никогда не подумал бы, что передо мной не феерическое создание!"

"Рада, что вы составили обо мне положительное мнение", — сдержанно ответила Мэдук.

"Подозреваю, что вам мое мнение уже известно, — сказал Друн. — Кроме того, позволю себе заметить, что сегодня вы в гораздо лучшем настроении, что само по себе приятно. Вчера за ужином у вас была физиономия угрюмой недотроги. Мне показалось, что наши разговоры наводят на вас скуку".

"Неужели мое настроение было настолько очевидно?"

"Ну, во всяком случае, вы не были склонны к общению".

"Тем не менее, я не скучала".

"Тогда чем же объясняется ваша печаль?"

И снова Мэдук помолчала, поглощенная пейзажем: "Хотите, чтобы я сказала правду?"

"Выслушивать правду рискованно, — почесал в затылке Друн. — Надеюсь, ваши слова меня не слишком уязвят. Хорошо, говорите правду".

"Рискую при этом только я, — возразила Мэдук. — Но, как известно, я безрассудна и легкомысленна. Правда такова: я была настолько рада вас видеть, что меня охватила слабость, и я чуть не упала в обморок".

"Поразительно! — развел руками Друн. — А когда я уеду, вас охватит такая печаль, что вы начнете петь и танцевать в безудержном веселье?"

"Вы надо мной смеетесь", — опустила голову Мэдук.

"Нет. Ни в коем случае".

"Тогда почему вы ухмыляетесь?"

"Мне кажется, что в вас осталось больше феерической материи, чем вы думаете".

Мэдук задумчиво кивнула, словно Друн подтвердил ее собственные подозрения: "Вы долго жили в Щекотной обители — вы сами, наверное, заражены духом фей".