— Вот так, малышка, отдайся этому. Тебе ведь нравится. Я знаю это.

Он потер руками мои груди, его ладони и пальцы задевали мои соски. Я дергалась каждый раз, когда он прикасался к чувствительным бутонам.

Он был прав, черт возьми, он был прав. Мысль о том, что любой из моих соседей наблюдает, как Мэтт грубо обращается со мной, приводила меня в мрачный восторг.

Я облизала губы. Такое чувство, как будто рот у меня был набит опилками. Я должна была сделать что-то, по крайней мере, сообщить ему, что я об этом думаю.

— Да, — прошептала я. Мои слова прозвучали хрипло. — Мне нравится это, мне... пожалуйста, Мэтт... пожалуйста.

Мэтт вдруг смягчился. Его железная рука ослабла, а его прикосновения стали нежными, лаская мой живот.

Он наклонился и поцеловал уголок моего рта.

Огонь чистой необходимости пронзил меня от прикосновения его рта. Мой язык выскользнул и прошелся по его губам. Боже, дай мне больше...

— Я знаю, — сказал он. — Я знаю, чего ты хочешь, но я не хочу делить тебя с соседями.

Мог бы и одурачить меня. Возражение замерло на моих губах.

— В другой раз я заставлю тебя просить. Я заставлю тебя сказать это и умолять. Но Ханна..., — его голос дрогнул. Черт, мне это нравилось. — Мне тоже это нужно.

Мэтт плавно прошел мимо меня и открыл заднюю дверь своего автомобиля.

— Забирайся, маленькая птичка. Обопрись на руки и колени. Я собираюсь взять тебя сзади.

Я сглотнула. Почему эти откровенные слова были настолько горячими?

Я не колебалась, хотя могла. Я могла повернуться и войти обратно в дом. Мэтт не давил на меня. Он не прикасался ко мне.

Несмотря на свою силу и настойчивость, он предоставил это решение полностью мне.

Я прошла мимо него и забралась в прохладный кожаный салон, изо всех сил пытаясь справиться с дрожью. Мэтт был прямо позади меня. Я могла практически чувствовать его взгляд на моей заднице.

Автомобиль пах совершенно ново и был смехотворно просторен. Мэтт потянулся за дверью и закрыл ее за нами. Я склонилась над большой центральной консолью, расставив колени на одной стороне, руки на другой, и робко взглянула через плечо. У меня отвисла челюсть.

Мэтт спустил джинсы достаточно, чтобы освободить свой член. Я напрягла глаза, пока они не привыкли к темноте. Он достал его, и я, должно быть, издала какой-то шум, потому что его глаза встретились с моими. Он ухмыльнулся мне.

— Нравится то, что видишь? — пробормотал он.

Мои глаза беспомощно перешли обратно на его член. Да... пожалуйста. Я могла только кивать, пока наблюдала, как Мэтт гладит себя, его рука лениво путешествовала вверх и вниз по толстому, пугающе длинному органу. Его горящий взгляд был прикован к моему лицу.

— Смотри, сколько хочешь, — сказал он мягко. — Я тверд для тебя. Я видел, как ты танцевала, Ханна. В баре. Когда ты станцуешь для меня? Когда ты устроишь мне представление?

Я склонила голову и выдохнула. Мои длинные локоны спадали на сиденье.

— Я хочу тебя, — выдохнула я.

Он сдвинул мои крошечные шорты вниз по заднице и оставил их вокруг моих бедер. Я услышала, как он резко вдохнул. Конечно, я по-прежнему была в стрингах.

— Ах ты плохая, порочная, — простонал он, раскрывая мои ягодицы и массируя мою задницу. — Боже, ты совершенство. Посмотри на себя.

Я раздвинула колени сильнее и обрадовалась, услышав, как этот жест заставил Мэтта стонать. Его контроль разрушался.

Он прижал палец к моей киске, заталкивая атласные стринги внутрь, заставляя меня беспомощно выгнуть бедра.

— Черт, Ханна, черт.

Напоминание: носить стринги и представлять потерявшего дар речи Мэтта.

Он начал бормотать что-то, залезая к себе в карман. За презервативом, как я поняла.

— Нет, я…, — запнулась я. — У меня ВМС, я... (Прим. ВМС — внутриматочная спираль, один из видов контрацепции)

Я хотела его кожа-к-коже. Я хотела, чтобы Мэтт вошел в меня, сейчас. Я хотела быть в состоянии сказать это, но все, что я могла сделать, это изо всех сил пытаться не пускать слюни.

Глаза Мэтта встретились с моими. Одним движением он опустил мои стринги и приподнялся надо мной. Единственным предупреждением, что он собирался войти в меня, было, когда я почувствовала его пухлую головку напротив моего входа.

— О, Боже! — закричала я, когда он врезался в меня, похоронив себя во мне полностью на всю длину.