Я узнала песню, заигравшую в баре. Группа недавно выпустила достойный диск — Jigsaw Falling Into Place.

— Отлично! — усмехнулась я и покончила со своим напитком одним большим глотком.

— Что? Ты хочешь ещё один? — крикнул Эван.

— Нет! Я собираюсь танцевать!

— Ох, — его лицо вытянулось.

Я почти почувствовала жалость к нему. Я знала, что Эван никогда не присоединится ко мне на танцполе. Он был парнем, который играет в «Dungeons & Dragons» и одевается только для премьеры нового фильма «Звездный путь».

— Я буду допивать своё пиво! — крикнул он.

Я соскользнула со стула и растворилась в небольшой толпе перед сценой.

Группа парней и несколько танцующих жадно смотрели на меня, но я закрыла глаза и настроилась на танец. Боже, это моя любимая песня.

Подхватив темп музыки, я начала танцевать. Я подняла руки в воздух. На мне была бледная расклешенная юбка, и она высоко поднималась на моих бедрах, когда я крутилась.

Я позволила моим мыслям вернуться к Мэтту. Я скучала по нему. Я не знала, как я могла скучать по кому-то, кого я никогда ни разу не встречала, а только болтала по несколько часов в день. Я хотела, чтобы он был здесь.

Хотела, чтобы он танцевал со мной, хотела чувствовать его руки на моем теле, его голос возле уха.

Также я скучаю по нашей книге. Писать с Мэттом стало звездным часом в моей жизни, и, несмотря на нашу пошлую сюжетную линию, он бросил мне вызов. Моя проза была неуклюжей, по сравнению сего. Я стала одержимой дикцией и синтаксисом; я мучилась над каждым словом.

Проза Мэтта текла без особых усилий. Он за любое слово хватался без страха, однако разговорная речь или устаревшие книжные слова превращали в жертву каждое правило грамматики в погоне за нормальным выражением. Но, черт возьми, этот парень знал и эту грамматику.

Однажды он язвительно привлек мое внимание на «постоянно неправильное употребление апострофов».

— Как насчет твоих постоянных использований фрагментов из предложений? — парировала я.

— Это преднамеренно, — ответил он, — по сравнению с твоими неуклюжими ошибками. Я уверен, что ты видела сюрреалистические вещи Пикассо, но где ты увидела связь между наукой и благотворительностью? Искусство писательства — это не собирательство и описание различных случаев. Сначала необходимо освоить правила, прежде чем их нарушать.

Я улыбнулась и, покачиваясь, остановилась, когда песня закончилась.

Мы покинули бар около 22:30 в основном потому, что я соврала, будто у меня болевые спазмы.

Эван разглагольствовал об онлайн игре. Он попытался взять мою руку, когда мы переходили улицу, но я отстранилась.

— Серьезно, Эван, — вздохнула я.

Я собиралась уже наорать на Эвана, когда кое-что бросилось мне в глаза.

В нескольких метрах, почти прямо через дорогу от «Партии», фонарь осветил фигуру высокого человека. Он стоял, наклонившись и держа поводок. На конце поводка был маленький комочек с высокими ушами.

Эван хмыкнул.

— Боже мой, — сказал он, и его пивное дыхание было слишком близко к моему лицу. — Чувак ходит с кроликом на поводке? Серьезно? Какой педик.

Я направилась вниз по тротуару в сторону этого человека. Он не обращал внимания на меня, даже когда я ступила на траву. Даже когда я бесстыдно глазела на него. Его волосы были светло-грязными и небрежно запутанными, он носил облегающую серую футболку и джинсы. Черт, этот парень знал, как носить джинсы. Светлая джинсовая ткань держалась на его худых бедрах и крепкой заднице, и я могла видеть, что заниженная талия едва прикрывала пах. Его красивое лицо было чисто выбритым. Я окинула его тело взглядом от шлепанцев до кончиков волос на голове.

Черт, я надеюсь, что Мэтт выглядит так же восхитительно.

Но это определенно был не Мэтт. Ни в коем случае. Я, может, и не знала Мэтта, но я могу сказать почти с уверенностью, что он никогда не будет владеть домашним кроликом, не то, что выгуливать его в середине ночи на каком-то...

— Маленький поводок, — выпалила я и уставилась на кролика.

Так. Мило.

Никогда не мечтала встретить такого сексуального парня и такую нелепую и очаровательную сцену одновременно. Само животное было восхитительно. Оно было размером с футбольный мяч. Его глаза были круглые, большие и черные, его шкурка была узорчатой, черно-белой, как смокинг.

Мужчина смотрел в другую сторону. Блин, мудак, даже не взглянул на меня.

Кролик прыгал у его ног.

— Извините, я... я пугаю его? Его… это он?

Челюсть мужчины напряглась, и он сделал почти незаметный кивок. Он смотрел на пятно уличного искусства, словно от этого зависела его жизнь.

Эван топтался на тротуаре, в нескольких шагах от них, очевидно, стесняясь молодого Бога и его кролика.

— Он такооой замечательный, — пролепетала я, приседая, чтобы приблизиться к кролику. — Можно мне погладить его? Он позволит?