— Боюсь, сейчас это невозможно, мистер Смит, — бодро сказал телефонист. — Хотите оставить сообщение?

— Я уверяю вас, что не шучу, — умоляюще проговорил Смит. — Пожалуйста, передайте президенту мое имя. Это срочное дело.

— Я говорю вам, доктор Смит…

Он не услышал окончания фразы. Снаружи приближались огни фар.

«Они ищут меня», — мелькнуло в мозгу Смита.

— Я не могу связаться с президентом через каналы, которые обычно использую, — настаивал Смит, мельком взглянув на огни фар. Они изменили направление и теперь ехали сюда. — Это вопрос национальной безопасности. Пожалуйста, скажите ему, что это Харолд Смит, и поторопитесь. Времени нет.

— Ну, я не знаю…

— Скажите ему! — прошипел Смит.

Приблизившись к зданию, мотор машины загудел громче, потом внезапно замолк. Хлопнули две дверцы.

— Быстрей!

— Хорошо, — неуверенно сказал телефонист. — Я надеюсь, что это правда.

— Ну конечно, правда.

Он ждал. Пот стекал с лица за воротник рубашки. Сердце в груди билось, как испуганная птица. На линии была тишина.

— Пожалуйста, быстрее, — прошептал он в мертвую трубку.

Дверная ручка повернулась и щелкнула. Кто-то ударил по ней ногой. Смит видел, как тонкая дверь изогнулась под ударом.

В трубке что-то щелкнуло.

— Алло? Алло? — закричал Смит.

Ответа не было.

Из-за двери раздался выстрел пистолета, стреляющего в упор. Дверь закачалась на петлях. Кто-то высадил ее ногой. В дверях стоял Ле Пат, в его руке все еще дымился «вальтер Р-38». С ним была Цирцея. Они быстро подошли к нему, Цирцея что-то нащупывала у себя в сумке.

Смит проследил за ней взглядом, но оставался у телефона. Его жизнь, подумал он, висит на волоске. Он не мог двинуться, «вальтер» Ле Пата остановит его.

— Да? — послышался знакомый голос на другом конце линии.

Смит открыл рот, чтобы говорить, но из горла вырвался только хрип. Он почувствовал острый удар в шею. Краем глаза он видел, как длинными наманикюренными пальцами Цирцея вводит ему под кожу розовую жидкость.

— Мистер президент, — протянул он, как пьяный. Больше он говорить не мог. Голова у него кружилась, как будто по ней ударили молотком. Он пытался что-то сказать, но губы его не слушались. Комната вокруг него завертелась и потемнела. Единственное, что доходило до его сознания, это голос президента, зовущий его издалека, пока Ле Пат не повесил трубку.

Римо резко проснулся. Он лежал на полу гостиничного номера, полностью одетый.

— Который час?

Чиун посмотрел в окно:

— Около девяти.

— Утра? Ты хочешь сказать, я спал со вчерашнего обеда?

— Ты устал, — сказал старик. — Мы оба устали. Путешествие было трудным.

— Но я никогда так не спал. Во всяком случае, как сейчас. — Пошатываясь, Римо встал на ноги. — Последнее, что я помню, что я смотрел телевизор.

— «Наши дни»? — улыбаясь, спросил Чиун. — Тебя это ввело в транс. Прекрасная драма, ты согласен?

— А, ну да, это та идиотская «мыльная опера». У меня от нее голова заболела. Мои мозги чуть не взорвались.

— Не бойся. Для этого у тебя их просто не хватит.

— Ты все шутишь. Ох!

Римо сжал виски. Сквозь закрытые веки блеснул свет. Свет и слово, напечатанное округлыми буквами на сетке тонких серых линий.

— Чиун, — встревоженно позвал он.

— Что такое?

— Абрахас. Я вижу это. Я имею в виду слово.

— Ты тоже? Понятно. Ну, конечно, божество нуждается в большом количестве последователей.

— Миссис Пибоди, — с изумлением сказал Римо.

— Нет, нет. Миссис Ковенхолд. Героиню в «Наших днях» зовут миссис Ковенхолд.

— Я имею в виду жену Орвилла Пибоди. Она тоже видела слово. Видел слово и ее сын. Уловил? По телевизору. Оно было на экране.

— Я ничего не видел на экране.

— Оно должно быть там. Те серые полосы, о которых ты говорил, были полем за картинкой. Ты можешь увидеть их, прищурившись. Видишь?

Римо включил телевизор. Шла детская передача. Показывали группу маленьких детей. Человек в костюме петуха вел их вокруг скотного двора. Римо чувствовал, что его голову стягивает стальной обруч.

— Оно все еще там.

— Где?

Дети визжали от восторга, собирая в курятнике яркие пластиковые яйца и наполняя ими корзинки.

— Где-то здесь. Я чувствую его.