Раздались вежливые аплодисменты, одновременно которыми все заказывали «Самуэль Лонгтри» — розовую огненную воду.

Смит продолжал сидеть.

— Позвоните в Американское представительство, — сказал он прямо в камеру. — Я здесь против своей воли.

Ле Пат зашипел. Камера остановилась на Смите.

— Но, доктор Смит…

— Оставьте его! — раздался громкий голос одновременно с четырех стен.

Все делегаты замолчали, озираясь по сторонам и пытаясь определить, откуда исходит этот голос. Ле Пат сидел открыв рот. Через мгновение в зале поднялся возбужденный шепот.

— Я Абрахас, — провозгласил низкий глубокий бас.

Настало тревожное молчание, делегаты с ужасом жались друг к другу, опрокидывая розовые коктейли. И только Смит оставался спокоен. Он сидел, скрестив руки на груди, продолжая смотреть в камеру.

Голос ответил на его безмолвный вызов:

— Доктор Смит, мне кажется, вы несколько враждебно настроены по отношению к нашей благотворительной конференции?

— О нет, — быстро проговорил Ле Пат, все его самообладание улетучилось.

— Позвольте доктору отвечать самому.

Смит ответил все так же невозмутимо:

— Это так.

В зале опять воцарилась тишина. Даже Цирцея потушила сигарету и сидела выпрямившись, на ее лицо легла тень тревоги.

— Ваша так называемая благотворительная конференция — фарс. Меня доставили сюда против моей воли. А это, насколько я понимаю, называется похищением. Я не знаю, что за промывание мозгов вы устроили здесь, с вашими розовыми напитками и подсознательным внушением, превращающим людей в убийц, но из меня вы не сделаете Орвилла Пибоди.

В зале воцарился хаос. Со всех сторон доносились крики. Сидевший рядом со Смитом бельгийский экономист вскочил и набросился на него.

— Не смейте так разговаривать с Абрахасом, — закричал он, хватая Смита за воротник.

Раздался пронзительный свист, заставивший всех замолчать.

— Джентльмены, — сказал низкий голос.

Экономист отпустил Смита и сел на место, вместе с другими делегатами.

Камера показала Смита крупным планом и возобновила свое движение по дуге. Цирцея, в испуге застывшая у дверей, облегченно вздохнула и вернулась на свой диван.

— Вы много дней терпеливо ждали, пока со всего мира соберутся делегаты. В течение этого времени вам мало было сказано об истинной цели этой конференции. И теперь я пролью свет на тот план, который мы начнем осуществлять вместе и доведем до конца.

— Начните с того, как вы превратили Пибоди и двух других безвредных людей в наемных убийц, — сказал Смит.

— Это не так, и вы это поймете, — спокойно ответил голос.

По залу разносили большие кувшины с розовым напитком. Смит с презрением оттолкнул от себя стакан.

— Во все времена война и смерть разрушали любое возможное сотрудничество между людьми, — снова прозвучал голос Абрахаса. — Человечество достигло бы великого прогресса, если бы его постоянно не раздирали на части конфликты. И я желаю, чтобы это закончилось раз и навсегда и истинный потенциал человеческой расы мог быть реализован.

Смит подавил зевок.

— Мой план состоит из трех частей… Единство, Гармония и Мир. Первая часть — Единство — соберет разобщенные элементы общества под одним общим знаменем.

— Под вашим, — пробормотал Смит.

— Да, под моим. Мистер Пибоди и другие были началом первой стадии, вырывая с корнем источники истинного зла и делая мир более пригодным для жизни местом. В каждой стране находятся люди, которые считают уничтожение трех террористов огромным шагом вперед к достижению всеобщего единства. Некоторые гнилые места в теле человечества вырезаны, Пибоди, Грут и Сороизо, послужив для этого своего рода хирургическими инструментами, стали уже легендой.

— Они мертвы, — спокойно сказал Смит. — Это была кость, — продолжил он. Взгляды делегатов обратились к нему. — Кость, брошенная собакам. Бессмысленный жест. Цель убийств — только обмануть тех, кто принимает эти подсознательные телесообщения, заставить поверить, что Абрахас что-то вроде Одинокого Ковбоя, [1] распространяющего всюду добро. — Он взглянул на озадаченные лица делегатов: — Вы что, не понимаете? Три террориста — это ничто!