– Какая неожиданность, Оскар, друг мой. Какая чудесная встреча. Нам вас не хватало.

– Мне тоже, – пробормотал я, пожимая руку старому художнику.

Марина спускалась на платформу. На ней была та же белая дорожная одежда, что в день отъезда. Она молча улыбалась мне, блестя глазами.

– Ну и что Мадрид? – отважился я на светскую беседу, взяв чемодан Германа.

– Прекрасен как всегда. И в шесть раз больше, чем был в прошлый раз, – ответил Герман. – Если он не перестанет расти, рано или поздно свалится с плоскогорья в море.

Я заметил, что Герман в хорошем настроении и энергичнее, чем обычно. У меня появилась надежда, что это добрый знак, что прогноз доктора из Ла-Паса оказался благоприятным. По пути к выходу из здания, пока Герман благодушно развивал перед обалдевшим носильщиком блестящие перспективы развития железнодорожной техники, я смог немного поговорить с Мариной наедине. Она с силой пожала мне руку.

– Ну как все прошло? – прошептал я. – Герман мне показался бодрым.

– Спасибо, хорошо. Все хорошо. Спасибо, что встретил нас.

– Это тебе спасибо за возвращение. Я еле пережил. Барселона без тебя совсем опустела… Я должен тебе столько рассказать.

Мы сели в привокзальное такси, старый «додж», который взревел на старте громче мадридского экспресса. Пока мы проезжали Рамблу, Герман не отрывал глаз от цветочных киосков, прохожих, торговцев; на лице его была тихая, умиротворенная улыбка.

– Говорите что хотите, друг мой Оскар, но другой такой улицы нет ни в одном городе мира. И пошли они со своим Нью-Йорком подальше!

Марина смеялась, соглашаясь с отцом, который после поездки в Мадрид выглядел не только оживленней, но и моложе.

– Завтра у нас что, выходной? – вдруг спросил Герман.

– Да, – ответил я.

– Так вам не надо в школу?

– Ну, строго говоря… нет.

Герман рассмеялся, и я на секунду увидел в нем того мальчишку, которым он был десятилетия назад.

– И чем же вы займетесь завтра, друг мой Оскар?

Я был у них уже в восемь утра. Так просил Герман. Накануне вечером я обещал моему наставнику в интернате, что всю неделю буду ежедневно выполнять двойные задания, но получу выходной в этот понедельник, тем более что день в самом деле был праздничным.

– Я не знаю, что с тобой, мой мальчик. У нас тут не отель, конечно, но и не тюрьма, и за себя и свои поступки отвечаешь только ты, – сказал мне падре Сеги со своей печальной проницательностью. – Надеюсь, ты сам с собой разберешься.

Марину я застал в кухне, она паковала в корзину бутерброды и термос с горячим питьем. Кафка не упускал из виду ни одного ее движения и облизывался.

– Куда мы собираемся? – спросил я заинтригованно.

– Секрет, – отвечала Марина.

Вскоре вышел и Герман – моложавый и бодрый. Он был одет точно как пилот на автогонках в двадцатые годы. Пожав мне руку, спросил, не помогу ли я ему в гараже. Я согласился, открыв для себя, что в имении есть еще и гараж. Собственно, их было три, что я и увидел, придя туда с Германом.

– Я так рад, что вы смогли сегодня поехать с нами, Оскар.

Он подошел к третьему гаражу – заросшему плющом строению размером с небольшой жилой дом. Ворота открылись с визгом и скрипом, а из гаража потянуло пылью. Внутри все тонуло в темноте. Похоже, здесь никто не бывал лет двадцать. Останки мотоцикла, заржавленные инструменты, ящики, покрытые слоем пыли толщиной с персидский ковер… наконец я увидел серый брезент, покрывавший нечто в форме автомобиля. Герман приподнял один край брезента и кивнул мне на другой.

– Ну что, на счет «три»? – улыбнулся я.

Мы разом потянули брезент, и он торжественно упал, как покрывало на открытии памятника. Когда же наконец рассеялось облако пыли, слабый свет из дверей обрисовал контуры чудесного видения. Ослепительный, феерический «такер» пятидесятых, цвета старого вина, с хромированными покрышками тихо сиял в этой темной пещере, как жемчужина в раковине. Я в изумлении уставился на Германа. Он довольно улыбнулся.

– Да, друг мой Оскар, сейчас таких машин уже не делают.

– А он на ходу? – неуверенно спросил я, глядя на музейную редкость.

– Это «такер», Оскар. А если «такер» не на ходу, значит, он на лету.

Часом позже мы уже выехали на приморское шоссе и с ветерком рассекали пространство. Герман в своем наряде начала автомобильной эры, со счастливой улыбкой на лице, так и просился на стильный рекламный плакат. Мы с Мариной сели рядом с ним. Кафка вальяжно развалился сзади, заняв все просторное сиденье, и сладко заснул. Кто бы ни проезжал мимо, все оглядывались на «такер» с изумлением и завистью.