Шрифт:
– Да что вы стоите?! – хмуро проговорил второй врач. – Ничего этот дурак себе не сделает. Или же он не достанет до сердца.
– Хотите проверить? – спросил Симонов и усмехнулся.
Врач, произнесший последнюю фразу, начал возиться с ампулой, торопливо вводить в шприц какой-то препарат. В следующую секунду Владимир ткнул скальпелем себе в грудь. Острое лезвие с легкостью рассекло кожу, и по крепкой груди юноши заструилась кровь.
Джеймс опять завопил. Его тело выгнулось так, будто от стола, на котором он лежал, исходил неимоверный жар, после чего глаза американца закрылись.
– Надо вызвать Ремезова, – вполголоса сказал один из врачей. – Пусть сам его успокаивает. Иначе я пас.
Доктор, который советовал Владимиру бросить скальпель, вынул мобильный, однако набрать номер директора клиники не успел. Все пространство операционного отделения внезапно завибрировало от пронзительного воя сирены.
Предательство
Михаил Викторович пришел в себя от довольно ощутимых, даже болезненных ударов по ребрам. Судя по всему, кто-то упорно пинал его ногами. Он открыл глаза, инстинктивно откатился в сторону, попытался подняться, но потерял равновесие и тут же упал на колени.
– Наконец-то! – услышал Ремезов свистящий голос Коробова. – Мало он тебе вломил!
Ремезов повернулся к нему, попытался освободить руки, но тщетно. Они были намертво стянуты ремнем. Только сейчас он почувствовал, как пульсируют болью кисти, словно облитые кислотой.
– Развяжи меня, урод! – прорычал Виктор Анатольевич, елозя на полу.
Низ его рубашки вылез из брюк, оголилось бледное волосатое брюхо.
– У меня что, свободные руки? – осведомился Ремезов.
Порезы на его лице слегка подсохли, кровь остановилась, но он все равно морщился от боли.
– И нечего орать на меня, Витя. Достал уже своим тявканьем. Я тебе не шестерка. Хватит, набатрачился!
У Коробова отвисла челюсть и округлились глаза. Он никак не ожидал от Михаила подобной наглости. Виктор Анатольевич хватал воздух ртом и напоминал огромного сома, которого вытащили на берег и слегка оглушили веслом.
– Ты договорился с Павловым! – наконец-то взорвался он. – И с ментами тоже!
Лицо Ремезова исказилось в гримасе, делая его похожим на старую крысу.
– Угомонись, толстяк. Бредишь, что ли?
Ему все-таки удалось встать на ноги. Коробов хотел последовать его примеру, но из-за переизбытка веса не удержался на ногах и вновь плюхнулся на пол, словно громадный шматок холодца.
Несколько секунд деловые партнеры с глухой яростью сверлили друг друга испепеляющими взглядами. Воздух в душном помещении был пропитан страхом и негативом.
– Ты повелся на лапшу Павлова? – догадался Ремезов. – Ну да. Он тебя развел как последнего лоха. – Он визгливо рассмеялся. – Ну, Витя, ты даешь!.. Развеселил ты меня, – успокоившись, сказал он.
Коробов побагровел.
– А ты разве не обгадился, Миша? – гаркнул он. – Как сам-то вляпался? По сторонам хоть смотрел, когда сюда зашел, а?
К его удивлению, Ремезов ничуть не обиделся.
– Да, признаю, эту партию мы проиграли, Витя, – сказал Михаил. – Но я не сдавал никого из вас. Павлов просто взял тебя на понт. Нам остается только пришить его, раздавить, как таракана. Из здания ему не вырваться, везде охрана. Кроме того, с ним девчонка. А он ее не бросит. Но сперва нам нужно освободить друг друга.
Коробов предпринял еще одну бесплодную попытку встать, раздраженно сплюнул и сказал:
– Развяжи меня. Кажется, я схлопотал сотрясение мозга. Башка жутко болит и кружится.
– Нет, давай ты меня первым развяжешь.
Виктор Анатольевич бросил на Ремезова подозрительный взгляд и осведомился:
– Это почему?
– Потому что ты не можешь встать, и руки у тебя на полу, – объяснил Ремезов. – Мне придется лечь на живот, чтобы разгрызть твой ремень.
– А мне, значит, легче? – хрипло проговорил Коробов, чувствуя какой-то подвох.
Внезапно они вздрогнули. В коридоре вдруг оглушительно загудели сирены.
Лицо Коробова из багрового стало серым.
– Почему, Миша?.. – выдавил он из себя с таким трудом, будто слова были комками стекловаты. – Что это?
В отличие от него Ремезов не растерялся, повернулся к Коробову спиной и заявил безапелляционным тоном:
– Развязывай. Времени нет. Потом я помогу тебе.
Виктор Анатольевич непонимающе глядел на безвольные кисти подчиненного, намертво скрученные ремнем. От недостатка кровообращения они распухли и потемнели, напоминали резиновые перчатки, наполненные водой.